В те времена человеческая жизнь была полна Солнца, труда и основывалась на обычаях страны. Чужеземцы редко появлялись в стране, а судьба тех, которые появлялись, была незавидна. Жрец управлял всей жизнью согласно бесчисленным законам: следил за звездами, определял времена посевов и отмечал предзнаменования жертвоприношений; разъяснял предостережения и объяснял сны. Люди трудились, любили, умирали; жизнь их была счастлива; они забыли дикое прошлое своей расы и не заботились об ее будущем. Иногда властелины бывали милостивы. Таков, например, был Пиопи II, царствовавший в Египте в течение 90 лет. Иногда честолюбие охватывало их, и они выделяли часть своего народа, образовывали войско и отправляли его против соседних городов воевать и грабить, или же они заставляли его трудиться над сооружением громадных построек. Таковы, например, были Хеопс, Хефрен и Микерин, построившие громадные надгробные памятники-пирамиды около Гизеха. Самая большая из них имела 450 футов высота, а вес камня в ней исчисляется в 4 883 000 тонн. Все это сплавлялось вниз по Нилу в лодках и потом перетаскивалось человеческими усилиями к месту назначения. Возведение этих пирамид истощало Египет более, чем истощила бы его великая война.
Глава XVI. Первые кочевые народы
Между шестью и тремя тысячами лет до P. X. люди начали вести оседлый образ жизни не только в Месопотамии, но и в долине Нила. Всюду, где только возможно было применять искусственное орошение и где добыча пищи продолжалась равномерно круглый год, человек менял суровую, подверженную случайностям жизнь охотника и кочевника на более равномерную оседлую жизнь. В верховьях Тигра народ, называемый ассирийцами, начинает основывать города; небольшие общины в долинах Малой Азии и по побережью и островам Средиземного моря приближались к настоящей цивилизации. Быть может, такое же развитие жизни человека шло одновременно и в более благоприятных местностях Индии и Китая. Во многих местах Европы, на берегах богатых рыбою озер, маленькие общины давно уже ютились в хижинах, построенных на сваях над водой, дополняя земледелие рыбной ловлей и охотой. Но в значительно большей части Старого Света такая оседлость была немыслима. Земля была слишком сурова, густо покрыта лесом и груба; времена года были слишком неопределенны, чтобы люди, обладавшие орудиями и наукой того времени, могли прочно осесть на ней.
В условиях первобытной цивилизации человеку, для того, чтобы обосноваться, нужен был постоянный приток воды, тепло и Солнце. Там, где нужды эти не удовлетворялись, человек мог задерживаться лишь мимоходом, как охотник, преследующий дичь, как пастух, меняющий пастбища, но не мог основываться там на долгое время. Переход от охотничьей жизни к пастушеской мог происходить только очень постепенно. Преследуя стада диких животных или (в Азии) табуны диких лошадей, человек мог прийти к мысли об их принадлежности ему, мог научиться загонять их в долины, защищать их от волков, диких собак и других хищников.
Таким образам, в то время, как развивалась первобытная земледельческая цивилизация, главным образом, в долинах больших рек, создавался и другой образ жизни, – жизни кочевой, вечно пребывающей в движении, меняющей зимние пастбища на летние. Кочевые народы были, в общем, грубее земледельцев; они медленнее размножались и были не так многочисленны; у них не было постоянных храмов, не было организованного жреческого сословия; их орудия были более примитивны. Но читатель не должен поэтому думать, что жизнь их была менее развита. Во многих отношениях эта свободная жизнь была полнее жизни земледельцев. Отдельная личность была самостоятельнее; она не была до такой степени частью толпы. Вождь среди них имел большее значение; врач, быть может, меньшее.
Продвигаясь по обширным пространствам, кочевник приобретал более широкий кругозор. Он наталкивался на пределы то тех, то других соседних местностей. Он привыкал к чужим лицам. Ему приходилось строить планы и сговариваться о пастбищах с чужими племенами. Он был лучше знаком с минералами, чем население земледельческое, потому что ему приходилось проходить через горные ущелья и по скалистым местам. Может быть, он также лучше знал металлы. Возможно, что плавление бронзы и, уж наверное, плавление железа, были открытием кочевых народов. Первые железные орудия, добытые из руды, были найдены в части Центральной Европы, очень отдаленной от мест первобытной культуры.
С другой стороны, оседлые племена научились делать ткани и посуду, выделывать много полезных предметов. Попутно с этим постепенно растущим различием между земледельческой и кочевой жизнью между ними стала развиваться торговля и, с другой стороны разбой. В особенности это наблюдалось в Шумерии, где, с одной стороны, была пустыня, а с другой – местности с умеренным климатом. Кочевники, вероятно, разбивали свои шатры недалеко от обработанных полей, торгуя, воруя, может быть, предлагая свои услуги для грубых, несложных починок, как это теперь делают цыгане (правда, кур они воровать еще не могли, потому что домашняя птица – по происхождению из индийских джунглей – была приручена человеком не раньше, чем за 1000 лет до P. X.). Они приносили драгоценные камни, металлические и кожаные изделия. Охотники приносили шкуры. В обмен они получали посуду, бусы, одежду и т. п. предметы.
В эти отдаленные времена первых цивилизаций Шумерии и раннего Египта было три главных области и три главных вида кочевья. Далеко, в дремучих лесах Европы, жили белокурые северные люди, охотники и пастухи – раса еще мало развитая. Первобытная цивилизация мало что знает об них до тысячи пятисот лет до P. X. Далеко, в степях восточной Азии, разные монгольские племена – народы гунны – приручали лошадь и все более и более развивали укоренившуюся привычку передвигаться, сообразуясь с временами года, от летних к зимним кочевьям. Возможно, что северные народы и гунны все еще были отделены друг от друга болотами России и тогда еще более обширным Каспийским морем, ибо в то время большие пространства России были покрыты болотами и озерами. В пустынях Сирии и Аравии, постепенно становившихся все неплодороднее, племена смуглых и коричневатых людей – племена семитов – гоняли стада овец, коз и ослов с пастбища на пастбище. Именно эти семиты – пастухи и другие племена из южной Персии – эламиты – были первыми кочевниками, столкнувшимися с первобытной культурой. Они появлялись то как купцы, то как разбойники; впоследствии из их среды вышли вожди, обладавшие более смелым воображением, и они превратились в завоевателей.
Приблизительно за 2700 лет до P. X. великий семитический вождь Саргон покорил всю Шумерию и сделался властелином всей области от Персидского залива до Средиземного моря. Он был неграмотным варваром и народ его, аккадийцы, научился шумерийским письменам и принял шумерийский язык, как официальный язык чиновников и ученых. Два века спустя империя, основанная Саргоном, пала, и после вторжения эламитов новый семитический народ – аморнтяне – постепенно установил свою власть в Шумерии. Свою столицу они основали в бывшем до того времени маленьким, расположенном на берегу реки, городке Вавилоне, и царство их называется Первой Вавилонской Империей. Она была объединена великим царем Гаммураби (около 2000 лет до P. X.), который составил первое известное в истории уложение законов.
Узкая долина реки Нила была менее доступна вторжению кочевников, чем Месопотамия; но приблизительно во времена Хаммурапи произошло увенчавшееся успехом, семитское вторжение в Египет и воцарилась династия фараонов – Гиксов или «царей-пастухов», – которая властвовала несколько веков. Эти семиты-завоеватели никогда не ассимилировались с египтянами, которые всегда относились к ним враждебно, как к иностранцам и варварам, и, наконец, они были изгнаны народным восстанием около 1600 лет до P. X.
Но в Шумерию семиты вошли навсегда. Обе расы смешались, и Вавилонское царство стало семитским по языку и характеру.
Глава XVII. Первые мореплаватели
