на лучший сперматозоид.
Доченька моя щупленькая,
ложечку — за второго папу,
он для тебя потрудился —
сделал тебе сестренку.
Доченька моя тощенькая,
ложечку — за третьего папу,
он для тебя постарался —
увез от тебя маму.
Доченька моя чахленькая,
ложечку — за четвертого папу,
пока он платит по счету
за мирный семейный ужин.
* * *
Отцветающая мать,
не перечь юнице,
не пытайся удержать
солнышко в темнице.
Ей — сиять и согревать
всех, кого попало,
мне — в потемках доставать
второе одеяло.
* * *
Тоска и скука
густой, усталой,
остывшей крови…
Роди мне внука,
и я оставлю
тебя в покое,
роди мне внука,
роди мне внучку,
роди мне двойню,
зазнайка, бука,
лентяйка, злючка,
гуляка, соня!
* * *
— Еще не знаю, за кого,
уже знаю, в каком платье:
сине-белом, без рукавов,
лодочки, без перчаток… Ради
этого — хоть сегодня в ЗАГС! —
острогруда, тонколица,
тусклый огнь в огромных глазах…
— Мам, а трудно разводиться?
* * *
Приехала дочь, заколки
усеяли пол и полки.
У нас их немало, полок,
но ей хватило заколок.
Уехала. Проводили.
Искали. И находили
на улицах, в парках… Чудо! —
Твои невидимки — всюду.
Сурдоперевод
Вспомнила, как мы с братом ловили певчих кузнечиков, сажали их на ствол сосны, и они, думая, что это травинка, ползли всё вверх и вверх, а потом хором пели на ветках, не умея спуститься, не решаясь спрыгнуть. И вдруг поняла: эта сосна — русская поэзия.
Ой, а чё это вы себя в туалете повесили?
А у меня тут доска почета.
А кем вы работаете?
Поэтом.
И мы стали делать каждый свою работу: сантехник — чинить унитаз, я — переписывать набело стихи в дневник.
Какое твое самое первое воспоминание?
Звездное небо. Мать везет меня к бабке, ночью, зимой, на санках, а надо мной — звезды: много-много, далеко-далеко. А твое?
Сырая земля. Деревня, я иду через поле, а под ногами — близко-близко! — черная, влажная, жирная, пахучая, скользкая земля.
Какие разные воспоминания! Небо и земля…
«Открытый мед только что собран и еще не переработан. Печатный мед — запечатанные восковыми крышечками ячейки с медом, подготовленным для долгого хранения». Рукопись. Книга.
Коровий колокольчик — сигнализация наоборот: звенит — все в порядке, умолк — тревога. Мои стихи — коровий колокольчик. Не сигнализация.
Понимание: акустическая аномалия сводчатого холла Центрального вокзала. Стоим в разных углах, лицом к стене — и перешептываемся. Между нами — толпы, базар-вокзал, но мы не слышим шума, и нас никто не слышит. А если бы и услышал, не понял бы — наш язык иностранен.
С.: «Писать стихи — это как червей копать: ухватишь за хвост — и тянешь. Потянешь слишком сильно — порвешь, слишком слабо — упустишь…»
Бродский: «Проза — пехота, поэзия — ВВС». А переводчик? — Десантник. Зеленый берет.
Три стадии погружения в музыку:
1 — мне кажется, что это я играю (я = исполнитель);
2 — мне кажется, что играют на мне (я = инструмент);
3 — мне кажется, что играют во мне (я = концертный зал).
О Бетховен, мужественный девственник!.. С. о бетховенских кодах: «Уже знает, как кончить, еще не знает, когда».
Стихи — дети. Литературные тусовки — родительские собрания.
Приснились стихи:
Подари мне, мама,
подари мне, папа,
на восьмое марта
фаллоимитатор.
Сон — жестокий пародист.
Нельзя писать стихами ни о том, чего не знаешь, ни о том, что знаешь точно, — только о том, о чем смутно догадываешься и надеешься, что стихи подтвердят догадку. Или опровергнут.
Первая пишущая машинка — «Ремингтон» — изготовлялась на фабрике винтовок и крепилась к столику для швейной машинки. Вот и строчим!
Отцы и дети: дочь Томаса Манна научила свою собаку печатать на машинке несколько слов — под диктовку, с большим количеством опечаток.
«Как бы я хотела стать кем-нибудь прям щас!» (Из дневника пятилетней Л.)
С. оговорился:
Изящная словеЩность.
СловеЧность? — переспросила я.
«Я пишу, когда мне плохо. Когда мне хорошо, я не пишу». А у меня совсем наоборот: когда я пишу, мне хорошо. И плохо, когда не пишу.
Писать о том, что любишь. Еще больше любить писать. И все это — для того, чтобы хотя бы ненадолго полюбить себя.
«Нужна ли вообще поэзия? Достаточно этого вопроса, чтобы понять, как тяжело ее состояние. В периоды ее благополучия не сомневаются никогда в ее бесспорной ненужности». (Пастернак)
Поэт, говоря о себе, говорит о всяком человеке. Всякий человек, говоря о поэте, говорит о себе.
У графомана не бывает проговорок. В поэзии, чтобы проговариваться, нужно уметь говорить.
Пастернак посевной: лекарственное растение, помогает при женских болезнях и потере аппетита. На вид — сорняк, маленький борщевик. Растет всюду, даже на вытоптанном газоне у нас под окном.
