Она смотрит на мир сквозь тёмные очки и любую радость обращает в горе… В личное горе. А ведь годы идут, не успеешь оглянуться, как семья, работа, дом, захлестнут тебя в водоворот событий. И вечное уныние, лишь убивает беззаботную молодость, дарованную нам в единичном экземпляре. Спорить не стану, пессимизм важен, как ни крути, но подчас необходимо стать закоснелым пессимистом – иначе молодость скажёт Adios muchachos и на висках пробьётся седина. Инга знала наизусть все эти ванильные цитаты, относительно того, что молодые годы несут в себе сплошное счастье. Но эти фразы адресованы тем, кто смотрит на мир, сквозь радугу и видит сплошное счастье. Однако Инга смотрит на мир сквозь тёмные очки и не замечает вокруг ничего, кроме сплошного разочарования. С момента появления на свет и по сей день, Инга обделена радостями подростковой жизни. В школе она изгой-одиночка, а дома её ждут родители… И смысла двигаться дальше по тропе событий не было. Если на сегодняшний день, жизнь наносит глубокие раны, то что будет потом… Спустя годы жизни в этом бренном мире. Она же свихнётся от глубокого отчаянья. Одиночество Инга переживёт запросто, она и подавно свыклась с тем, что кроме строк в личном дневнике её никто не слушает. И чем раньше она положит конец все страданиям, тем скорее она избавит себя от гнёта со стороны родителей и ненависти в школе.

С закрытыми глазами, Инга оробело находилась в шаге от пропасти, и чернильные волосы нежно парусило на летнем ветру. Руки дрожмя дрожали, холодный пот струился по спине, и тонкие губки обсохли на прохладе. Один неровный шаг отделял её от неминуемой гибели. Инга стояла на границе жизни и смерти. Шаг вперёд и её мукам придёт конец, шаг назад и родители сами сведут её в могилу. Инга готова расшибиться в лепёшку, но не быть частью этого мира. Жестокость серых будней привели Ингу на крышу дома, и поставили перед тяжёлым выбором – или жизнь, или смерть. На вороных глазах, под ресницами выступила лёгкая пелена и, обернувшись в слезу, она юрко прокатилась по щеке. Затхлый двор расплывался в смутных очертаниях, и силуэты людей сильно кренило на бок, точно Пизанская башня с дипломатом в руке. Ни машин на парковке, ни детей на игровой площадке, разобрать было невозможно, тем более с высоты птичьего полёта. Инга набралась смелости, сжала волю в кулак, вдохнула полную грудь свежего воздуха и готовилась шагнуть навстречу щербатому асфальту, или крыше дорогого автомобиля. Но от одной лишь мысль, что алая кровь растечётся по серому асфальту, душа в пятки уходит, и уже нет никакого желания сводить счёты с жизнью. Инга старалась больше думать о плохом и меньше, о хорошем. Чтобы кончить жизнь самоубийством, нужен весомый повод. И стоило забраться на крышу дома, как желание прыгнуть с пятого этажа отпадало само собой. Ей вдруг стало казаться, что все насущные проблемы, это чистой воды бред. И вдруг стало понятным, что наложить на себя руки не так уж и просто, как думалось в десяти метрах от края пропасти. Чтобы найти весомую причину убиться об асфальт, мало помышлять о скверном. Кроме всего прочего, нужно отчаяться в себе, и соприкоснуться с точкой кипения, или на худой конец потерпеть трагичный роман. Но эти чувства ей незнакомы. Носочком Инга слегка коснулась края пропасти, и голос за спиной остановил её на полушаге к неминуемой гибели.

–Постой… Не шевелись… Мне осталось пару мазков и очередной холст будет готов. Гляди-ка! Стихами заговорил.– широкоплечий силуэт притаился в тёмном углу, и огромный холст на складном мольберту загораживал ноги творца.– Будем знакомы, меня зовут Ян.

Инга окостенела, тотчас же позабыла дар речи и что называется, обернулась в соляной столп. Что это? Кто это? Откуда? Столько мыслей в голове и ни единого ответа. До того внезапный вопрос поверг Ингу в шок и она отступила от края пропасти. Кто бы это ни был, но ему удалось переубедить Ингу, не делать опрометчивый шаг навстречу гибели. Она обернулась на звук и увидела в тени сомнительную фигуру. Мольберт стоял на уровне колен, рукава домашнего халата касались сигаретных окурков и на полу, у самых ног растянулась тёмная палитра. Широкие плечи тонули в густых волосах и если не считать майку на голом торсе, то помимо треников и пушистых тапок он был абсолютно нагим. Кисточка в руках творца легко скользила по льняному холсту, и вымазанным в краске пальцем, художник аккуратно поправил, берет на голове. Инга смерила взглядом художника и постаралась разобрать черты его лица. Но бесформенная тень застила трёхдневную щетину художника, и скрыла впотьмах массивную челюсть.

–Прошу прощения, но кто вы такой!?– вопрошала Инга.

–Вы случаем не тугая на ухо? Третий раз повторять не стану – меня зовут Ян, и Вы испортили мне всю композицию. Который месяц я рисую диптих и ума не приложу, чего мне, именно не достаёт для полноты всей картины. И тут, точно гром средь бела дня, появляетесь Вы. И мною овладевает колдовское наваждение, иначе не назовёшь. Образы один за другим, вспышками озаряют моё серое вещество в черепной коробке, и не успел я опомниться, как тонкая кисть скользнула по холсту. Вы я полагаю, надумали свести счёты с жизнью? Что ж… Не мне судить Ваш проступок. Я намеренно сказал проступок, ибо Ваша внеземная красота дурит мне голову… Путает мысли… И будет весьма горестно сознавать, что до того прелестный цветок, увянет на холодном асфальте.– за столь длинный диалог, Ян ни разу не оторвал кисточку от холста. Он писал картину, боясь нарушить целостность композиции, и потому был сосредоточен, как на беседе, так и на самом холсте.

–Спасибо Вам, конечно, за комплимент. Но Вы понятия не имеет, что я за человек…– Инга говорила на повышенных тонах.

–Я и без слов вижу, что Вы за человек.– Ян оборвал Ингу на полуслове.

–Тогда выкладывайте на чистоту, что я по-вашему за человек. Вам лучше знать! Ведь Вы же сама проницательность.– гневилась Инга.

–Мне, к сожалению, не ведома история Вашей столь горькой жизни. Но с присущей мне лёгкостью я могу утвердить без толики сомнения, что относительно вселенной, все Ваши беды, это тлен, как говорил Спиноза. И кончать жизнь самоубийством на почве личных страданий, как в личных делах, так и за их пределами, довольно опрометчивый шаг. Поверьте мне на слово, ибо в один из многих дней, я воспылал желанием удавиться на люстре. Но дело не выгорело и как итог, я выпутался из петли самобичевания. Не повторяйте чужих ошибок, оно того не стоит. Я голову на отсечение даю, что Вы не шутки ко мне шутить пришли и настроены серьёзно. Но и в то же время, я даю гарантию, что Ваши проблемы не стоят того, чтобы накладывать на себя руки. И прежде чем сводить счёты с жизнью, я предлагаю Вам некоторое время побыть натурщицей. Работёнка не пыльная, и главное, что нагие образы в моих картинах исключены. Так что не переживайте, Ваше доброе имя останется таким же добрым и чистым. И не солгу, если скажу, что человек я – щедрой души.

–Да откуда Вам известно, что мои проблемы не стоят и выеденного яйца.– твёрдым голосом заявила Инга и беспардонно ткнула в художника пальцем.

–Поверьте мне на слово.– добавил Ян и убрал кисточку в сторону. Он схватился за поручень кресла и выкатил на свет инвалидную коляску.– И прежде чем, сказать нет, подумайте, что Вы теряете. Кончить жизнь самоубийством может абсолютно каждый… Но лишь немногим, хватает смелости идти навстречу невзгодам. В любой день, хоть завтра Вы можете бросить работу и вскрыть себе вены, или удавиться. Я отговаривать Вас не стану, но работа лишней не бывает. Запомните это… К тому же у Вас появиться шанс съехать от родителей и быть частью моих картин.

–Что Вам известно о моих родителях?– удивилась Инга.

–Ровным счётом, ничего. Я не знаю Ваших родителей и в лицо их не видел. Но думается мне, они мало чем отличаются от идей коммунистов, или националистов. Радикальные и высокомерные личности, которые явно считают себя умнее всех на свете.

–Будьте аккуратнее со словами молодой человек. Они как-никак моя родня.– заявила Инга.

–Прошу прощения за столь громкие слова. Я обещаю, что впредь буду мягок в выражениях.– извинился Ян и вернулся к мольберту.