– Исходя из этого диагноза, я и лечу пациента, – закончил он.

V

– Ай-я-яй! – заметил священник, обращаясь к своей чашке за завтраком на следующий день после появления в деревне миссис Скилетт. – Ай-я-яй! Это еще что такое! – И он через очки с возмущением уставился на газету.

– Гигантские осы! Что-то будет дальше?.. А может, это просто утка? Что ни день, то сенсация! С меня хватит и гигантского крыжовника. Ерунда все это. – И священник залпом выпил свой кофе, не отрывая глаз от газеты, и недоверчиво причмокнул. – Чушь! – вынес он окончательный приговор.

Однако назавтра в газетах появились новые подробности, и священник прозрел.

Впрочем, озарение не было мгновенным. Когда в тот день он отправился на свою обычную прогулку, он все еще мысленно посмеивался над нелепой историей, в подлинности которой его пыталась убедить газета. Скажут тоже – осы убили собаку!

Он как раз проходил мимо того места, где впервые появились гигантские дождевики, и заметил, что трава там буйно разрослась, однако никак не связал это с насмешившей его газетной уткой.

– Будь это правдой, мы бы, наверно, уже услыхали, – говорил он себе. – Ведь отсюда до Уитстейбла не будет и двадцати миль.

Но через несколько шагов ему попался новый дождевик, уже второго урожая, – он высился над необычно грубой и жесткой травой, как огромное яйцо сказочной птицы Рух из «Тысячи и одной ночи».

И тут священника осенило.

В то утро он не пошел дальше своей обычной дорогой. Вместо этого он свернул по другой тропинке к домику Кэддлсов.

– Где тут ваш младенец? – строго спросил он и, увидев ребенка, воскликнул: – Боже милостивый!

Не переставая изумляться и негодовать, он пошел обратно к деревне и столкнулся с доктором – тот спешил к дому Кэддлсов. Священник схватил его за руку.

– Что все это значит? – в тревоге спросил он. – Вы читали в последние дни газету?

Да, доктор газету читал.

– Что же с этим ребенком? И вообще, что стряслось? Откуда эти осы, дождевики, младенцы?.. Отчего они все так растут? Прямо понять нельзя. Да еще у нас, в Кенте! Будь это в Америке – ну, еще туда-сюда…

– Пока трудно сказать наверняка, в чем тут дело, – ответил доктор. – Насколько я могу судить по симптомам…

– Да?

– Это… гипертрофия, общая гипертрофия.

– Гипертрофия?

– Да. Общая гипертрофия, поразившая все тело… весь организм. Между нами говоря, я в этом почти убежден, но… приходится соблюдать осторожность.

– Ах, вот как! – сказал священник с облегчением, видя, что события не застали доктора врасплох. – Но почему болезнь вдруг разразилась во всей нашей округе?

– Это пока тоже трудно установить, – ответил доктор.

– В Аршоте. Потом здесь. Перекидывается прямо как пожар.

– Да, – ответил доктор. – Да, я тоже так думаю. Во всяком случае, это очень напоминает какую-то эпидемию. Пожалуй, можно это назвать эпидемической гипертрофией.

– Эпидемия! – воскликнул священник. – Так, значит, эта болезнь заразная?

Доктор кротко улыбнулся и потер руки.

– Этого я пока еще не знаю.

– Но ведь… если она заразная… мы тоже можем заболеть! – От страха глаза у священника стали совсем круглые.

Он зашагал было дальше, но вдруг остановился и обернулся к доктору.

– Я только сейчас от Кэддлсов! – закричал он. – Может быть, лучше… Пойду-ка я поскорее домой и приму ванну, да и одежду нужно окурить…

Доктор с минуту глядел ему в удаляющуюся спину, потом повернулся и тоже зашагал восвояси…

Но на полдороге он сообразил, что случай гипертрофии возник в деревне месяц тому назад и никто пока не заразился, и, еще поразмыслив, решил быть мужественным, как и надлежит врачу, и идти навстречу опасности, как положено мужчине.

И эта последняя мысль вовсе не толкнула его на безрассудный шаг. Что-что, а вырасти он бы не смог при всем желании. И доктор и священник могли бы преспокойно есть Гераклеофорбию целыми возами. Они бы все равно больше не выросли. Расти они оба были уже не способны.

VI

Дня через два после этого разговора, а значит, и после того, как была сожжена опытная ферма, Уинклс пришел к Редвуду и показал ему анонимное письмо весьма оскорбительного свойства. Я-то знаю, кто его писал, но автор должен хранить секреты своих героев. «Вы ставите себе в заслугу явление природы, которое от вас не зависит, – говорилось в письме. – Пишете в «Таймс» и пытаетесь создать себе рекламу. Ерунда эта ваша Чудо-пища! Просто совпадение, что ваша дурацкая Пища случайно появилась в одно время с огромными осами и крысами. Все дело в том, что в Англии возникла эпидемия гипертрофии – инфекционная гипертрофия, которая вам подвластна не более, чем Солнечная система. Болезнь эта стара, как мир. Ею страдал еще род Еноха^[11]. Вот и сейчас в деревне Чизинг-Айбрайт совершенно в стороне от сферы вашей деятельности появился младенец…»

– Почерк дрожащий, видимо, старческий, – заметил Редвуд. – Однако это интересно – младенец…

Он прочел еще несколько строк и вдруг понял.

– Бог ты мой! – воскликнул он. – Да ведь это моя пропавшая миссис Скилетт!

И на другой же день нагрянул к ней как снег на голову.

Миссис Скилетт дергала лук в огородике перед домом дочери. Когда Редвуд вошел в калитку, старуха в первую минуту остолбенела, потом скрестила руки на груди (копья зеленого лука вызывающе торчали под мышкой) и ждала, пока он подойдет ближе. Несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, что-то пожевала единственным зубом и вдруг судорожно присела, будто не книксен сделала, а испугалась, что ее ударят по голове.

– Вот, решил вас проведать, – сказал Редвуд.

– Я уж и то ждала, сэр, – ответила она без всякой радости в голосе.

– Где Скилетт?

– Он ни разу мне не написал, ни разочка, сэр. Как я сюда приехала, он и глаз не кажет.

– И вы не знаете, где он и что с ним?

– Откуда же мне знать, сэр, писем-то нету. – И она сделала осторожный шажок в сторону, надеясь преградить Редвуду путь к сараю.

– Никто не знает, что с ним случилось, – сказал Редвуд.

– Ну, он-то сам, верно, знает, – возразила миссис Скилетт.

– Но вестей о себе он не подает.

– Он смолоду такой, Скилетт-то, если какая беда – только о себе и думает, ни о ком не позаботится, – сказала миссис Скилетт. – А уж хитрец, каких мало.

– Где ребенок? – коротко спросил Редвуд.

Она притворилась, что не поняла.

– Ребенок, о котором я слышал, – пояснил Редвуд. – Которому вы даете наш порошок. Ребенок, который весит уже двадцать восемь фунтов.

Руки миссис Скилетт дрогнули, и она выронила лук.

– Право, сэр, я и в толк не возьму, что вы такое говорите, – пролепетала она. – Оно конечно, сэр, у моей дочери, миссис Кэддлс, и вправду есть ребенок, сэр…

Она опять судорожно присела и склонила нос набок, пытаясь придать своему лицу невинно-вопросительное выражение.

– Покажите-ка мне ребенка, миссис Скилетт, – сказал Редвуд.

Искоса поглядывая на ученого хитрым и трусливым взглядом, миссис Скилетт провела его в сарай.

– Оно конечно, сэр, тогда на ферме я дала его отцу баночку, может, там что и оставалось, а может, я и с собой прихватила самую малость – как говорится, по нечаянности. Собиралась-то второпях, тут не мудрено и ошибиться…

Редвуд пощелкал языком, желая привлечь внимание младенца.

– Гм, – сказал он наконец. – Гм…

Потом он объявил миссис Кэддлс, что ее сын – отличный мальчуган (ничего другого ей и не требовалось), и после этого ее уже не замечал. Видя, что она тут никому не нужна, миссис Кэддлс вскоре совсем ушла из сарая. И тогда Редвуд повернулся к миссис Скилетт.

– Раз уж вы начали, придется продолжать, – сказал он. И прибавил резко: – Только смотрите, на этот раз не разбрасывайте его где попало.

– Чего не разбрасывать, сэр?

– Вы отлично знаете, о чем я говорю.

Старуха судорожно сжала руки – еще бы ей было не знать!