Его самолёт приземлился на Ходынском аэродроме поздно вечером, поэтому посол увёз высокого гостя к себе. До посольства ехали молча, и разговор состоялся только после ужина в кабинете посла.

– Здесь можно говорить совершенно спокойно, – заверил Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург. – Запись есть, но сейчас всё отключено. Что-то случилось?

– Обо всём стало известно французам, – ответил Болен. – Их посол вёл себя так дерзко и вызывающе, что не оставил у кайзера никаких сомнений в том, что они уверены в нашем предательстве. Конечно, кайзер отверг обвинения посла и выразил неудовольствие его поведением, но мне он сказал, что находится в затруднении. Союзники нам не верят и потребуют гарантий, а пойти у них на поводу – значит лишиться самостоятельности. Нас бросят на Россию, а потом ничего не дадут, чем бы всё ни кончилось.

– Плохо! – сказал посол. – Французы, вне всякого сомнения, поделятся этим с англичанами. Они не станут воевать с русскими, а вот нас будут к этому подталкивать. Я не вижу выгоды в такой войне для Германии, даже если русские не применят яд в городах. А если применят...

– Договоритесь, чтобы меня приняли пораньше, – попросил Болен. – Нужно определиться с русскими, а потом что-то решать. Идиотское положение! Германия не может не воевать и воевать она тоже не может!

– А что по этому поводу думает канцлер? – спросил Шуленбург.

– Вы думаете, он передо мной отчитывался? Сейчас проверяют всех, причастных к этим переговорам, возможно, что и его тоже. Он с самого начала без восторга отнёсся к союзу с Россией, но был вынужден уступить. Хотя таких недовольных среди посвящённых было большинство.

Болен поздно заснул и очень плохо спал. Мучили не только мысли, но и боли в ногах, которые в последнее время отравляли жизнь. Проклятые врачи могли только тянуть деньги и ссылаться на его возраст. Утром он проснулся сонный, с головной болью, отказался от завтрака и с нетерпением ждал, когда его отвезут к русскому канцлеру.

Я сидел за письменным столом с черновиком второй книги, когда по нервам ударил телефонный звонок. Надо раздобыть отвёртку и повозиться с телефоном, чтобы каждый раз не подскакивать от испуга. Мы уже третий день жили во дворце, а сегодняшний был воскресеньем, поэтому отец находился дома. Придворным дамам не полагались выходные, хотя любая могла отпроситься и уехать из дворца, но, по-моему, вся их жизнь была такой необременительной, что смахивала на один большой выходной. Вера нашла среди приближённых императрицы одну девицу, с которой начали складываться приятельские отношения, и ушла к ней после завтрака, оставив меня заниматься творчеством.

– Я слушаю, – сказал я, подняв трубку.

– Срочно зайдите ко мне, князь! – послышался в ней голос императора.

Я ответил, что иду, положил трубку и подошёл к зеркалу. Волосы слегка растрепались, поэтому пригладил их расчёской и поспешил к кабинету императора. Идти до него быстрым шагом было только три минуты, но взволнованный Владимир Андреевич встретил меня так, будто я ходил полчаса. В кабинете, кроме него, находился заметно нервничавший Вяземский.

– Что вы так медленно, князь! – сердито сказал император. – Нам нужно срочно знать ваше мнение. Немцы грязно сработали, и их союзники обо всём узнали! Теперь немцы оказались между двух огней, и им не позавидуешь, но и для нас во всём этом мало радости!

– А, по-моему, неплохо получилось, – высказался я, вызвав два удивлённых взгляда. – Я предполагал, что так может получиться, поэтому уже об этом думал. Германия – это кипящий котёл в центре Европы. Её экономика быстро растёт, и немцам всё сильнее мешают национальные рамки. Давление пара растёт, и, если ничего не сделать, рванёт так, что мало не покажется! В той реальности так два раза бабахнуло. Две войны, в которых немцы воевали против всех главных государств Европы. И если бы не мы, неизвестно, чем бы это закончилось. В обеих войнах их силу переломили русские. А теперь представьте, что мы в такой конфликт не полезем, а то и кое в чём поможем немцам. Я думаю, что Францию завоюют за две-три недели, а Великобритания не сможет, да и не захочет ей помогать и сосредоточится на собственной обороне. Немцам нужно не только разбить французскую армию, а включить Францию в состав своей империи, и без этих их штучек с немецкой исключительностью, а на равноправной основе. Вместе с Францией они приобретут и её колонии. Конечно, англичан это не устроит, но кто будет их спрашивать? Если Германия получит всю французскую промышленность, англичане ничего не смогут сделать.

– Они могут занять французские колонии, – глядя на меня с интересом, предположил Вяземский.

– Могут попробовать, – согласился я, – если мозги в дефиците. Даже захватить не так просто, а удержать... Пупок не развяжется? Как бы они после этого не лишились и своих колоний. Поскольку они не идиоты, то не будут дробить силы, а сосредоточат их в своих колониях. Вот американцы смогут кое-что захватить, но вряд ли много. А позже мы вместе с немцами попросим вернуть захваченное. Если не захотят... Их нужно ставить на место, и лучше это сделать сейчас, чем потом, когда усилятся. Хотя... Мы с немцами тоже не будем стоять на месте. Да, янки нужно заранее предупредить об Аляске.

– Подождите вы с Аляской! – оборвал меня император. – Какие ещё мысли есть по этой войне?

– Немцам не нужны советчики со стороны, – сказал я, – они и сами неплохо воюют. Но кое-что можно подсказать. Если у них не получится задержать военный флот, то терпящие поражение французы его уведут. Скорее всего, он достанется англичанам, а это лишнее. Поэтому могу предложить утопить его в портах. Почти все моряки останутся живы, а корабли потом нетрудно поднять.

– Подводными лодками? – спросил император.

– Подводными пловцами, – поправил я. – Понятия не имею, есть ли здесь нужные аппараты для подводного плаванья, но, если нет, могу нарисовать чертёж, и на любом хорошем заводе сделают за неделю. У нас их называли аквалангами, а в других странах как-то иначе. На лицо надевают маску, а на спину – два баллона с закаченным под большим давлением воздухом и используют резиновые ласты. Во Вторую мировую войну итальянские боевые пловцы пустили на дно немало кораблей. Нетрудно подплыть под днище корабля и прикрепить к нему магнитную мину с часовым механизмом. Спустить с какого-нибудь корабля груз мин с баллоном, обеспечивающим им нулевую плавучесть и толкать к базе флота. Позже сделали устройства для буксировки пловцов и грузов, но немцы и так обойдутся. Подводные лодки теперь вряд ли подберутся к боевым кораблям, а торпеды так их разворотят, что потом придётся пускать на металлолом.

– Хорошая мысль, – кивнул Вяземский. – Других нет?

– Давайте поможем немцам, – предложил я. – Не против Франции, с ней они справятся сами, а против Англии. После захвата Франции нетрудно перелететь Ла-Манш, он в самой узкой части чуть больше двадцати километров. Если немцы удачно бомбили Англию со своей территории, то из Франции её можно забрасывать гранатами. Если начнут бомбить промышленные районы, можно поделиться своими бомбами. Не смотрите на меня так, Борис Леонидович, секрет этого оружия очень ненадолго. Он лежит на поверхности, поэтому быстро догадаются даже по описанию взрывов. У нас ведь самые простые бомбы. Если помудрить с составом и способом распыления больших объёмов горючего, можно сделать бомбу в десятки раз более мощную. Вот секрет конструкции такого оружия сохранится дольше. А немцам нужно помогать. Лучше пусть они воюют против своих союзников, чем они все вместе – против нас. Нам при этом вообще не придётся воевать.

Глава 20

– Все прочитали? – спросил председатель совета министров Луи Виктор Гибер у собравшихся за столом членов кабинета. – Может кто-нибудь из вас объяснить, как мы в это вляпались и что теперь делать?

– Это проверено? – спросил министр торговли и промышленности Шарль Саррьен.