– Убивал бы тех, кто читает детям всякую гадость, да ещё на ночь глядя, – сказал я. – Кто это над тобой издевался?

– Брат, – засмеялась она. – Он на три года старше, но читать уже научился. Ему почему-то нравились страшные сказки, вот он их и заказывал.

Мы пришли, и я открыл дверь, предварительно в неё постучав. В комнате было трое: Фролов, Горелый и кто-то из химиков, с которыми я почти не общался. Его звали Сергеем, а отчества я не помнил.

– Привет халявщикам! – поздоровался я. – Налетайте: знания прибыли!

– Прибыла Вера Николаевна! – радостно сказал Вадим, который был неравнодушен к моей жене. – Наше вам почтение! Снимайте шубу, а то у нас жарко.

– А чем вы здесь занимаетесь? – спросила она, с его помощью снимая шубу.

– Кто чем, – ответил Владимир. – Я, например, занимаюсь памятником вашему мужу.

– Надеюсь, не на могилу? – пошутил я. – Памятник хоть в натуральную величину?

– Сегодня химики получили окись пропилена, – ответил он мне. – Пришлось повозиться, но теперь этой жидкости достаточно для опытов. Я на коленке набросал конструкцию для её распыления. Придётся экспериментировать с количеством взрывчатки и временем срабатывания второго заряда. Думаю, что всё должно получиться, поэтому и сказал о памятнике. Ставить его будут наши генералы, у меня на такое не хватит оклада.

– Какой памятник? – наморщила лоб Вера. – О чем вы говорите?

– О самом мощном оружии, которым с нами поделился ваш муж, – ответил ей Вадим. – И его реально сделать до лета. Конечно, не ракеты, а что-нибудь попроще. В самом простом варианте это может быть минирование местности или бомбы.

– Заканчивайте свою работу, – предложил я. – Памятником займётесь завтра. На улице чудесная погода, а вы здесь душитесь. И табаком воняет, признавайтесь, кто курил!

– Курили до обеда и не мы, – отмахнулся Владимир. – Не проветрили, а у тебя нос, как у собаки. Вы можете бежать, а я ещё поработаю. Если успею закончить, завтра отдам в работу, а через два дня попробуем испытать. За это время и химики управятся. Мы доложили наверх и получили команду всё бросить и заниматься только этим. Попробуем, как сработает, а потом займёмся рабочей конструкцией бомбы. Ты слышал новости?

– Новости слушает отец, – ответил я, – а мне недосуг их слушать. До утверждения императора ни о чём другом говорить не будут, только о соборе, а с ним не должно быть неожиданностей.

Я всё-таки их разогнал, и мы ушли все вместе. Перед этим Владимир убрал мои листы и свои чертежи в сейф и запер сначала свою комнату, а потом и выходную дверь. Я предложил зайти к нам, но все отказались, даже Вадим, который обычно не пренебрегал приглашениями.

– Устал, – признался он. – С вашим появлением работаем на износ. У меня уже от твоих знаний сворачиваются мозги. Долго будешь печатать?

– С месяц, – ответил я. – Я и потом могу вспомнить что-то полезное. Я ведь даю не всё, что знаю, а то, что вспоминается. Иногда ваши вопросы помогают вспоминать то, что не пришло на ум при печати. Ладно, если не хотите заходить, не буду настаивать.

Мы попрощались и свернули к дому. В прихожей освободились от зимних вещей, я запер входную дверь и сходил на кухню. Кухарка приготовила ужин и убежала домой, и сейчас его ели родители и Ольга.

– Вас ждать не стали, – сказала мама. – Быстрее мойте руки и садитесь. Валя приготовила очень вкусный пудинг с изюмом. Если затяните с ужином, съедим сами, и вам останутся только блины со сметаной.

Мы проголодались и поспешили за стол.

– Что с тобой? – заметил я хмурый вид отца, когда расправился с пудингом и сделал перерыв перед блинами. – Что-то услышал в новостях?

– Услышал, – ответил он. – Сообщили, что прибыли все выборщики, кроме поляков. От них тоже есть, но не больше трети от того числа, которое для них выделено. Не к добру это.

– Я в прошлой жизни не любил поляков, – сказал я. – Считаешь, что они могут ударить в спину?

– А кто их любит! – в сердцах отозвался он. – Сильный, красивый и способный ко всякому делу народ, но лучше бы они жили в Австралии. Они были для нас паршивыми соседями, а теперь такие же паршивые и неуживчивые подданные. Отдельные поляки могут быть замечательными людьми, но все вместе... Был у меня как-то откровенный разговор с одним из них. Вы, говорит, нас завоевали! То, что они сотни лет пытались отгрызать от Руси куски, он в расчёт не брал. Завоевали их! Да мы их подобрали, когда у них не было никакой государственности! Если бы не мы, их разделили бы между собой Австрия, Англия и Франция. Возможно, кусок отхватила бы Пруссия. Никаких польских земель тогда вообще не было бы, как не было бы и польской речи! Я ему об этом говорю, а до него не доходит, хоть вроде не дурак. Говорю, что ваши земли вошли в империю, но и она тоже ваша! Вся от моря до моря, как когда-то мечтали ваши предки. Бесполезно!

– Надеюсь, что за ними присмотрят, – неуверенно сказал я. – Если придётся защищаться от тройственного союза на враждебной территории, будет плохо. И отпускать их тоже нельзя. В том мире отпустили, а потом не имели от них ничего, кроме расходов и неприятностей. Для поляков важны только поляки, остальных они не считают за людей. Хотя с немцами и англичанами могут ужиться, это мы у них смертельные враги.

– Хватит за столом разговаривать о политике, – недовольно сказала мама. – Доедайте, и Ольга всё уберёт, а вы, если хотите продолжить, идите в гостиную. А императора выберут и без поляков!

Я не ждал неожиданностей от земского собора, и их на самом деле не случилось. Собравшиеся единодушно выбрали новым императором князя Владимира Андреевича Оболенского. Так у нас появился Владимир Первый. У него была жена, два взрослых сына и дочь, так что сразу появились и императрица, и цесаревич, и великий князь. Дочь была уже замужем, поэтому осталась графиней. С коронацией не затягивали и провели её в тот же день в Успенском соборе. На следующий день сообщили, что Совет Братства в полном составе вошёл в Государственный совет империи, из которого были выведены девятнадцать членов. Председателем Государственного совета и председателем Совета министров стал князь Иван Павлович Шувалов, а новым канцлером – князь Борис Леонидович Вяземский. Апраксина оставили министром внутренних дел. Большинство министров сохранили свои посты, некоторых заменили. Большие изменения произошли в императорском Дворе, кроме того Зимний дворец переходил в ведение казны, а в Александровском, оставшимся за новой династией, заменили большую часть слуг. Надо полагать, что этим новшества не ограничились, но по радио больше не передали ничего важного. Прошло пять дней, и меня пригласили на первое испытание устройства объёмного взрыва. Испытывать уехали по расчищенной дороге на двадцать километров от лагеря в сторону Тюмени. Ехали на пяти легковых автомобилях и грузовике, который вёз само устройство и охранявших нас солдат. Когда остановились, солдаты прокопали в снегу проход метров на сто в сторону от дороги. Потом по нему доставили металлический цилиндр, размером с небольшой бочонок. Последнее, что сделали, – это уложили в проходе провод.

– Плохо, что он лежит на земле, – сказал Владимир. – Часть жидкости при взрыве смешается со снегом.

– Сколько вторичных взрывателей? – спросил я.

– Пока только один, – ответил он. – Нам главное – убедиться в том, что всё сработает, а улучшать конструкцию будем потом. Разлёт должен быть не слишком большим, поэтому я взял одну десятую секунды.

– Вы долго будете разговаривать, господа? – спросил кто-то из заводского начальства. – Надо бы начинать, а то уже замёрзли.

– Сейчас согреемся, – засмеялся Владимир и крутанул ручку индуктора.

Глава 15

После первого испытания через неделю провели второе. В новом устройстве было в четыре раза больше горючей жидкости и использовался воспламенитель с большим временем задержки. Саму «бомбу» поместили на специальном помосте в пяти метрах над землёй. Испытывали за лагерем на полигоне, где когда-то отрабатывались устройства для распыления ядов. Солдатам охраны пришлось потрудиться, чтобы расчистить туда дорогу. Наблюдателей на испытаниях было намного больше, присутствовали даже прибывшие из столицы военные. Я не знаю, в каких они были чинах, потому что их принадлежность к армии чувствовалась только по выправке и манере разговора, а мундиры если и были, то под шубами. Учитывая опыт первого взрыва, расположились намного дальше от «бомбы».