– Как вы относитесь к закону о лёгких наркотиках? – начал я издалека.

– Плохо я к нему отношусь! – сердито сказал Николай Дмитриевич. – Можете не оглядываться, здесь нас не услышат. Вредный закон, хоть и говорят, что к его принятию приложил руку сам государь. Много работников, особенно из молодых, употребляют эту пакость и становятся никуда не годными людьми. В деревнях этого меньше, а в городах, особенно среди фабричных, встречается чаще. Мало нам было пьяни, так теперь ещё и это! А к чему вопрос?

– А к тому, что вдобавок к тому закону хотят принять ещё один, который разрешает дурь посильнее! Я не знаю, кто этим занимается из наших европейских соседей, но думаю, что многие. В Азии устраивают огромные плантации мака и заводы по его переработке, а сбывать готовый продукт собираются у нас.

– Если у них получится, это будет конец нашей жизни! – мрачно сказал он. – Если не всех потравят, остальных возьмут голыми руками!

– Им-то что! Только этого и добиваются. Соседям, а теперь и американцам, не дают покоя наши земли и их богатства, да и империю многие воспринимают как соперника.

– А кто проталкивает? – спросил Николай Дмитриевич. – Не наши?

– Нет, это не прогрессивная партия, – ответил я. – Кадеты. Только это не играет большой роли. Многие депутаты куплены и выполняют заказ. Я узнал об этой возне от отца, и возникла мысль подложить им свинью. Если опять ждать указа императора, потом всем заткнут рты. А пока это только инициатива одной из думских фракций, цензура пропустит...

– Вы написали статью? – спросил он. – Уже вышла?

– Выйдет в завтрашнем номере, – ответил я. – Потом день-два будут разбираться, кто посмел раскрыть пасть. Деньги в этом замешаны большие, а привлечь императора будет сложней, особенно если эту тему подхватят другие. За себя я не опасаюсь. Ношу с собой пистолет и без него кое-чему обучен, да и не станут сейчас связываться.

– Почему? Из-за отца?

– Отец в таких делах не защитник, он сам может пострадать, хоть не очень в это верит. Если меня сейчас грохнуть, толку будет мало, а шума – много. А вот наказать кого-нибудь из близких мне людей... Это не свяжут со статьёй, но меня может ударить посильнее смерти. Мёртвые не чувствуют боли, а я буду страдать. Так сказать, урок для наглого бумагомарателя.

– И что предлагаешь? – переходя на ты, спросил он. – Ты об этом уже думал, и должны быть какие-то мысли.

– На работе я за ней пригляжу, – сказал я, – а в других случаях нужна охрана. Было бы неплохо возить её на машине и постоянно менять маршруты. Да и вам с Иваном надо поберечься. Вряд ли на вас будут отыгрываться, но всё равно...

– Зря ты это затеял! – недовольно сказал он. – Один бог знает, чем это закончится для Веры! Не мог напечатать под чужим именем или кому-нибудь отдать?

– А смысл? – возразил я. – Ну да, обыватели никогда не узнали бы, что это написал князь Мещерский, но тем, кого я обижу, узнать автора будет проще простого. Чиновнику департамента полиции приносят бумаги, которым он чинит препоны, а через несколько дней в газете, где работает его сынок, всплывает их содержание. Думаете, сложно сделать правильные выводы? В конце концов, как следует прижать редактора, и он всё выложит. Я вообще удивился, что он легко пошёл на подобную публикацию. А отдавать статью в другую газету... Очень сомневаюсь, что её там напечатают, но кого-нибудь из своих пошлют в Думу к кадетам для проверки, и я попаду под удар без всякой публикации. Тогда точно грохнут. А если вообще ничего не делать, то нужно собирать вещички и вместе с Верой уезжать куда-нибудь подальше, например, в Австралию. Там тоже можно прожить, но уже наши внуки точно не будут русскими.

– Почему так думаешь? – спросил Николай Дмитриевич. – Из-за наркотиков?

– Наркотики – это то, что бросается в глаза, – ответил я. – У нас мало кто читает «Вестник полиции», а в газетах этого указа не было, поэтому вы вряд ли знаете, что главой департамента полиции назначен француз. Он, конечно, принял подданство, но русским из-за этого не стал. Более того, ему теперь и министр не указ, потому что не сможет отменить его кадровые решения. И это только первая ласточка!

– Я назову тебе ещё двух таких ласточек, – зло сказал Николай Дмитриевич. – Товарищем министра путей сообщения у нас теперь англичанин Джеймс Хант, а Горный департамент Министерства государственного имущества возглавляет Брайан Шорт.

– Раньше нас только стригли, а теперь решили снять шкуру. Кредитами всех не задавят и не потравят всех водкой с наркотиками, но если европейцы захватят ключевые посты, справиться с оставшимися будет нетрудно. В конце концов, для подавления недовольства могут ввести свои армии. Нашей к тому времени уже не будет, а если даже останется, что она сделает при таком императоре? Вы тогда лишитесь своего дела, хорошо если возьмут приказчиком. И это время не за горами.

– А что дворянство? – спросил он. – Неужто все будут спокойно на это смотреть? Зачем вы тогда нужны?

– Я не вырос чином, чтобы передо мной отчитывались, – сказал я. – Недовольных много, и большинству уже видно, к чему идёт, но я не знаю, есть ли этому сопротивление. Я ещё потому написал под своим именем, что есть надежда, что меня заметят и используют. Есть у меня кое-что ценное для таких людей, но вначале на них нужно как-то выйти.

– Озадачил ты меня, – мрачно сказал Николай Дмитриевич. – Я русский и не желаю становиться каким-то там австралийцем!Я сделаю для дочери машину с охраной, но мой тебе совет: жениться быстрее. Наплюй на обиду своей престарелой родственницы и сделай всё дня за три. Напишешь, что вошёл в её положение и не стал беспокоить. Как-нибудь переживёт, а не переживёт, так ей всё равно пора помирать. Ладно, об этом я поговорю с твоим отцом. Давай теперь поговорим о приданом. Я даю пятьсот тысяч и куплю дом или квартиру. Вот только как вам сейчас жить одним?

– Нам лучше пожить вместе с моей семьёй, – сказал я. – Их тоже нужно охранять, а вместе это проще устроить.

– Дело хозяйское, – вздохнул он, – но моё предложение о доме остаётся в силе. И учти, что если тебе потребуется какая-нибудь помощь, то обращайся. Помогу всем, чем смогу.

Я простился с отцом Веры и перед уходом зашёл в её комнаты. Она предупредила, чтобы заходил без стука, что я и сделал. Моя невеста уже искупалась и сейчас сидела у окна в самой маленькой из комнат и сушила волосы феном.

– Долго вы разговаривали, – сказала она, обернувшись на звук моих шагов. – О чём договорились?

– Мне отдали тебя и полмиллиона в придачу, чтобы не отказался, – пошутил я.

– Дёшево он оценил единственную дочь! – ответила шуткой Вера. – Даёт что-нибудь ещё?

– Предлагал купить дом, но я отказался.

– А почему? У нас очень большой дом, но вряд ли ты захочешь в нём жить. У вас просторная квартира и замечательная семья, но свой дом лучше.

– Всё это так, – вздохнул я, – но сейчас нам придётся во многом себя ограничить. Дело не в деньгах, а в безопасности, в первую очередь твоей.

– Это из-за твоей статьи? И кто будет мстить?

Вера не читала статью, только слышала эмоциональное высказывание профессора Лазарева, поэтому я пересказал её содержание и повторил то, что только что рассказывал Николаю Дмитриевичу.

– И долго нам так... беречься? – поёжившись, спросила она. – Я не возражаю против машины, но я же не смогу работать! Охрана имеет смысл, если охраняет постоянно, а не только по пути на работу и обратно. А как быть на выездах по заданию редакции? Таскать на хвосте вооружённых охранников или безвылазно сидеть на разборе почты! Разве это работа? Я поняла, почему ты так сделал, и не обвиняю, но лучше какое-то время посижу дома. И тебе нужно меньше мотаться. Навалятся где-нибудь – очень тебе тогда поможет пистолет! А могут выстрелить из автомобиля. Это ты думаешь, что тебя не станут трогать, а они могут наплевать на шум.

– Пока наплевать предложил твой отец, – улыбнулся я. – Плевать будем на нашу итальянскую родственницу. Если на это пойдёт мой отец, можно пожениться через три дня.