– У вашей жены отобрали все подарки, включая ордена и маршальскую саблю, Галина спилась и умерла в психиатрической больнице, и только у Юрия жизнь сложилась нормально. Ваш прах извлекли из кремлёвской стены и перезахоронили, а в сатирической передаче «Куклы» высмеивали, пока не заменили другим. Это было уже в девяносто четвёртом, тогда над многими издевались.

– Ты не врёшь, – сказал он, когда я закончил. – И за что? Пусть я в чём-то ошибся, но вот так перечеркнуть всё? Для чего работать, не щадя себя, если потом смешают с грязью?

– Надо сделать так, чтобы не смешали! Люди оценивают вождей не по усилиям, а по результатам. Большинство воспринимает жизнь через живот. Если бы уровень жизни продолжал расти, на многое закрыли бы глаза. Ну есть у человека страсть к наградам, так мало ли у кого какие слабости? Зато при нём живём так, как не жили никогда! Я уже в самом конце жил в полном достатке. Только когда есть всё, начинаешь понимать, что обильная еда, квартира и гора барахла – это не всё, что нужно человеку для счастья. Голодному это трудно заметить.

– Когда я читал о развале СССР, в это не верилось.

– Это было несчастье похуже капитализма. Мало того что всех развели по республикам, так сразу же начали искать в соседях врагов, как будто не жили бок о бок сотни лет. Это и потом аукнулось всему миру. Никто, кроме нас, не вкладывал столько средств в фундаментальные исследования, а когда их вынужденно свернули, американцы сделали то же самое. Я многое могу рассказать о том времени. Когда читаешь цифры и факты за ними трудно увидеть трагедию миллионов людей.

– А причины? – спросил он. – В записях об этом почти ничего нет.

– Я не экономист и не учёный-обществовед. Читал разные версии, могу их записать. Причин было много. И из-за границы помогали, и наши собственные ошибки, а главное – это кадры. В любом обществе существует элита, которая его цементирует и направляет, если она загнила, то рано или поздно всё начинает рассыпаться. В Российской Империи элитой было дворянство, а в Советском Союзе – это партийные и государственные чиновники. Если вам неприятно слово «чиновники», можете поменять его на «деятели». Такое государство может долго существовать только при жёстком контроле за аппаратом управления, иначе со временем начинаются семейственность, взяточничество, злоупотребление служебным положением и некомпетентность. Это пагубно влияет на экономику и создаёт напряжённость в обществе. В конечном итоге значительная часть таких чиновников становится неспособной работать, а претензии на долю общественного богатства растут непомерно. Когда на вашем месте оказался Машеров и начал чистить этот гадючник, ему устроили аварию с травмой позвоночника и параличом ног. Это Рузвельт мог править из коляски, у нас Машерова быстро убрали. Да он и сам уже к тому времени был сломлен. На таком посту, как ваш, излишняя снисходительность не менее вредит, чем жестокость. Разложение аппарата управления и взяточничество были и на Западе, но у них это сильно сдерживалось конкуренцией.

– Значит, прополка? – спросил Брежнев.

– Жёсткий контроль и достаточно серьёзная система наказаний, – ответил я. – Необязательно расстреливать, как это делали в Китае. Я даже Горбачёва не расстрелял бы. Проще скомпрометировать и выгнать к чёртовой матери. Работал он когда-то помощником комбайнёра, пусть и дальше убирает хлеб.

– Мне непонятно, почему ты всё это рассказал. Неужели совсем не боишься?

– Я прожил уже одну жизнь и видел, куда катится мир, я и пришёл к вам из-за этого. Можно было только предупредить Машерова, чтобы он избежал покушения и попытался закончить начатое, но его всё равно убрали бы. Всё зашло слишком далеко, поэтому действовать нужно сейчас. И нужно не только сохранить СССР, необходимо чтобы мы стали сильнее всех, иначе у нашей цивилизации не будет будущего. Я очень надеюсь на ваш здравый смысл. То, что я вам говорил, от меня больше никто не услышит.

– А если услышат? – спросил он. – Почему я должен тебе верить?

– Я не самоубийца, чтобы разносить о вас сплетни. Если вы воспользуетесь моими сведениями, ничего этого не будет. Вмоей голове хранится столько всего...

– Эти сведения можно взять и так.

– Попробуйте, – внутренне похолодев, сказал я. – Кого начнёте пытать, меня или Люсю? Если меня, я остановлю сердце и уйду. Я долго занимался йогой и смогу это сделать. Это не то, к чему я стремился, но если не оставите мне выбора...

Я не блефовал. Когда-то прочитал о том, как йоги замедляют биение сердца почти до его остановки, и попытался сделать то же самое. Эта глупость едва не стоила мне жизни. Техника там не очень сложная, опасность в возможности утратить контроль. Мало замедлить биение сердца, йоги ещё как-то тормозят процессы в организме. Я этого не сделал и чуть не потерял сознание, когда дотянул сердце до десяти ударов в минуту. Если бы вовремя не остановился, мог и умереть. Но если бы альтернативой стали пытки, я дошёл бы до конца.

– А если её?

– Сделаю то же самое! – сказал я, глядя ему в лицо. – Я люблю её больше жизни, но в таких случаях глупо поддаваться. Если вы пойдёте на такое, её не отпустят. Это только в идиотских фильмах герой бросает оружие, если к виску жены приставили пистолет, зная, что убить должны обоих.

– Никто не собирается вас пытать, – сказал он, – так что можешь успокоиться. Ты нужен живой, здоровый и довольный жизнью, чтобы не тянуть из тебя сведения, которым потом нельзя доверять. Но контролировать вас будут постоянно. И твои данные будут проверять на истинность.

– На полиграфе? С Машеровым я работал без этой ерунды, и он мне доверял.

– О каком полиграфе ты говоришь? – не понял Брежнев.

– Разве их ещё нет? Значит, скоро будут. Я сейчас полностью завишу от вас, какой мне смысл вас подставлять и рисковать головой? Надеюсь, что ещё буду заинтересован в этой работе.

– И чего же ты хочешь? – спросил он. – Во что оцениваешь свою помощь?

– Я буду нужен вам в Москве, поэтому переведёте в неё моего отца и Черзарова. Квартиры должны быть рядом. Так и мне меньше мотаться, и вашим людям легче нас контролировать. И нас должны поженить в шестнадцать лет. Конечно, если этого не сделают, я всё равно буду работать.

– А деньги? – спросил он.

– Я попросил бы и деньги, если бы в них нуждался. Пока зарабатываю больше, чем мы тратим. Надеюсь, мне не помешают заниматься творчеством.

– Ты называешь это творчеством? – усмехнулся он.

– Я помню текст не дословно, поэтому вношу и свою лепту. А в песнях меня интересует не авторство, а возможность их спеть. Если хотите, можно записать их на кого-нибудь другого.

– Можешь сдать экстерном школу?

– Могу.

– А твоя девушка?

– Может за год отчитаться за два класса.

– Чем думаешь заниматься в жизни?

– В той я был инженером, но не хочу её повторять. Жизнь миллионов людей начнёт меняться уже в ближайшее десятилетие, поэтому не будет многих созданных а моём прошлом книг и песен. Но я не думаю заниматься только ими, будет и своё. А Люся, наверное, станет певицей. У неё замечательный голос, а репертуар я обеспечу.

– Да, голос очень хороший, – согласился Брежнев. – И поёт с чувством. Моя жена плакала от её «Баллады». Значит, так! Вас поселят в этом санатории. Я буду отдыхать четыре дня, потом уеду в Москву. Вас заберу с собой. Вашим отцам устроят перевод и подготовят квартиры. Родители знают?

– Только мои и только обо мне. Ну и о них самих рассказал чуть-чуть.

– А почему не сказал родителям невесты? Не доверяешь?

– Они мне не поверили бы. Мои поверили с трудом, а сестре даже не говорил. И потом мне восемьдесят лет, а их дочери в пять раз меньше. Надежда сошла бы с ума!

– Не чувствую я в тебе взрослого человека, – покачал он головой. – Не мальчишка, конечно, особенно по разговору, но и не старик.

– Вы, Леонид Ильич, просто не знаете женщин!

– Это точно! – рассмеялся он. – Иди уже, знаток! Я думаю за эти дни многое у тебя узнать. Что смотришь? А тебе не было бы интересно заглянуть в будущее на столько лет? Именно рассказ, а не бумажку с датами и краткими пояснениями. И вот что... В этом санатории много высокопоставленных, как ты выразился, чиновников, но вот детей нет ни одного, поэтому ваше появление вызовет интерес. Могут и задать вопрос. Всех любопытных отсылайте ко мне. Общаться не запрещаю, но только на бытовые темы. Понял? Твоей Люсе можно доверять?