На следующий день мне привезли в подарок компьютер. Их уже давно выпускали в большом количестве, но всё шло в науку и производство. В ближайшие годы собирались оснастить этой техникой институты, а потом и школы. До продажи населению в этом веке вряд ли дойдёт. Как я позже узнал, для личных надобностей хотели организовать что-то вроде интернет-кафе. Сами компьютеры выпускали двух типов: менее мощные для офисной работы и управления, которые составляли большую часть выпуска, и мощные графические станции для проектирования и некоторых других работ. Офисные имели встроенные звуковые и видео контроллеры, позволявшие смотреть и слушать не очень сжатые записи, а графические по своим возможностям соответствовали компам, которые выпускались в начале следующего века. К каждому из них прилагалась флэш-память, которая и служила основным носителем информации. Оптические дисководы поставлялись отдельно, и подключение шло через универсальный интерфейс. Первые мониторы были на трубках, потом их сменили чёрно-белые ЖК-панели, а сейчас они выпускались только цветные. Единой сети по Союзу пока не было, но ею занимались.Старые АТС заменялись цифровыми, прокладывались новые линии связи и готовились базы данных. Такой заразы, как компьютерные игры, у нас пока не было, хотя программисты писали простенькие игрушки, которыми народ развлекался в перерывах. На это смотрели сквозь пальцы. В своих тетрадях я привёл раскладку клавиатуры, и её повторили без изменений, так что не пришлось переучиваться, а скорость набора текста была выше, чем при работе с авторучкой. Если бы ещё не мешала дочь, которая заявила права на папину игрушку...

Жена сидела дома два года, начав от безделья сочинять стихи. До уровня Пушкина не дотягивала, но получалось очень неплохо, она даже выпустила сборник. Когда Машка перешла во второй класс, а Олегу пошёл третий год, мы снова начали сниматься, выезжая для этого в Одессу. Сначала в одном фильме снялась жена, потом в другом мы сыграли вместе. Люся была счастлива, я тоже изображал счастье, чтобы её не расстраивать. Работа в чужих фильмах оставляла у меня чувство неудовлетворённости. Хотелось снять свой, но для чего-то по-настоящему хорошего не хватало возможностей. В том же году мы побывали в Москве и навестили семью Татьяны и Ольгу с мужем. Приехали и во ВГИК. Дождались, когда закончатся занятия в студии, и зашли пообщаться с Герасимовым. Сергею Аполлинариевичу было уже семьдесят шесть лет, но выглядел он заметно моложе и не жаловался на здоровье.

– А всё твои таблетки! – говорил он, выпроводив не желавших уходить студентов. – За одно это лекарство тебе нужно поставить памятник! Дорого, но с ними я совсем не чувствую своих лет. И с женой то же самое. Теперь их хоть можно без труда купить в любой аптеке, а одно время исчезли, и пришлось использовать связи, а вы знаете, как я этого не люблю!

– Скажите ему, учитель, своё мнение о плагиате! – попросила жена. – А то до сих пор не хочет работать, всё делает из-под палки!

– Серьёзно? – удивился Герасимов. – Я считал тебя умнее! Какой плагиат, где ты его увидел? Плагиат – это воровство. Человек вложил ум, силы, время и талант, а кто-то всё это присвоил. И у кого крадёшь ты? По-твоему, восстанавливающий чужие полотна реставратор тоже вор? Ты труженик, видел я, как ты работаешь. И талантлив во всём. Я прочёл много книг и не жалуюсь на память, но вряд ли смогу так восстановить хоть одну, чтобы читалась не хуже, чем у автора. Указывай в своих работах первоисточник и не думай о том, что могут сказать глупцы. Главное в творчестве – доставлять радость людям, а ты это делал. И Люся тоже. Многие до сих пор вспоминают ваши концерты и говорят, что с вами «Голубые огоньки» были веселее. А ваш «Воин» – один из лучших фильмов отечественного кинематографа! Его купили даже американцы. Не знали? Вам по-прежнему нельзя жить в Москве? Жаль, я по вам соскучился. Расскажи хоть анекдот, давно я от тебя их не слышал...

В этот приезд впервые за последние пять лет встретились с Машеровым. И он внешне мало постарел и выглядел бодрым. На сколько же лет увеличится наша жизнь, если мы так рано начали устранять повреждения в организме?

– А вы почти не изменились, – сказал он, когда мы вошли в его кремлёвский кабинет. – Садитесь ближе.

– Вы тоже прекрасно выглядите, – сказал я. – Таблетки?

– Они, – кивнул Пётр Миронович. – Нам пришлось открыть секрет. К нему уже начали подбираться, а так хоть заработали на лицензии. Теперь по всему тихоокеанскому побережью США выгребают водоросли и ловят ежей. Со временем это приведёт к росту населения в наиболее богатых странах. Медики считают, что при раннем приёме можно увеличить срок жизни чуть ли не вдвое. Тебе за это многое спишут. Думаю, что вам придётся просидеть в затворниках лет десять, а потом можно жить нормально. Ты уже не будешь знать никаких секретов, да и злости в отношении вас поубавится. Твоя популярность на Западе растёт, поэтому со временем вряд ли кто пожелает сводить счёты. И дети за это время подрастут. Если надоела Балаклава, можем поменять на что-нибудь другое.

– Пока всё нормально, – ответил я. – А как дела с реформой?

– Газеты читаешь? – спросил Машеров. – Значит, должен быть в курсе. У нас в них теперь не врут... почти. Не всё и не везде так хорошо, как хотелось бы, но с недостатками борются. Революционных изменений больше не будет, только доведение до ума уже сделанного. Хозяйство большое, да и кадры кое-где оставляют желать лучшего. На всё нужно время.

– Хотел задать вопрос, – сказал я. – Люся подала одну идею. Что, если написать фантастический роман из моей жизни о том, как всё было раньше? Должна получиться очень поучительная вещь. Люди стали жить гораздо лучше, чем в моё время, и всё равно наверняка есть много недовольных. Мы не выиграем у Запада соревнование по производству барахла, да и нет в этом никакого смысла. Люди должны жить комфортно и интересно, а не гнаться за новинками только потому, что их на это толкает реклама. В моё время специально не делали долговечных вещей, чтобы иметь гарантированный сбыт. Даже ткани выпускали такие, которые быстро протирались и рвались. Прочитают, что принёс капитализм, будут больше ценить то, что имеют.

– Написать о развале Союза? – задумался Машеров.

– От проблем не закрыться лозунгами, – сказал я. – И не настолько уж крепка эта новая общность людей, как нам хотелось бы. Вот пусть и подумают, стоит ли делиться, а после пускать кровь соседям, с которыми до того мирно жили сотни лет. Разрыв хозяйственных связей ударил по всем. После этого десять лет не могли оправиться. А войны и вражда? И потом это же фантастика.

– К тому, что исходит от тебя, присматриваются очень внимательно. Я пока не готов ответить на этот вопрос. Книга будет большая?

– Будут три книги, и все не тонкие.

– Тогда договоримся так. Ты пишешь первую книгу и отсылаешь её мне. Мы посмотрим и скажем, пойдёт ли она в печать. Если не захочешь писать на таких условиях, лучше не браться.

– Попробую, – согласился я. – К вам будет просьба. Я хотел сделать это сам, но поскольку связан в передвижении...

– Не тяни, – недовольно сказал Машеров. – Говори что нужно.

– Есть одна женщина, с которой мы в следующем году моей реальности образовали семью. Ей было нелегко в жизни: семья родителей распалась, а своей она не создала и квартиры не получила, жила в общежитии на пару с одной девушкой. Жить стали лучше, и с квартирами теперь намного легче, но, если не вышла замуж, вряд ли для неё что-то поменялось. Мужа вы ей не найдёте, но квартиру-то можно дать? Хоть бы однокомнатную. И я был бы признателен, если бы мне о ней хоть что-нибудь написали.

– Интересно?

– Дело в другом. Я чувствую себя немного виноватым. Понимаю, что это глупо, но все равно... Я ведь прожил с ней всю жизнь. И если сейчас она останется без семьи, или попадётся какая-нибудь дрянь...

– Понятно, – сказал Машеров. – Не так это и глупо.Возьми ручку и блокнот и пиши её координаты. Что можно, мы для неё сделаем. А вам самим что-нибудь нужно?