Господи, его руки.

Они лежали на прилавке — большие, с крупными суставами. Ладони широкие, пальцы длинные, сильные. Мозоли на подушечках. Рабочие руки. Руки, которые знают тяжесть. На запястье — старые поцарапанные часы с потёртым кожаным ремешком.

— Подберу, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Укажите контакты. И на чьё имя оформлять заказ.

Я взяла ручку. Пальцы чуть подрагивали — я сжала их сильнее.

— Назар Гордеев.

Он произнёс своё имя так, будто это не просто имя. Будто ключ. Будто пароль в мир, о котором я ничего не знаю.

Я записала. Буквы легли ровно, но рука не слушалась.

— Телефон?

Он продиктовал. Я вписала цифры. Где-то на задворках сознания мелькнуло: «Ты запоминаешь его номер».

— Адрес базы?

— Верхнее ущелье. «Таёжный приют».

Я кивнула, записывая. Протянула ему бланк — проверить данные.

И наши пальцы соприкоснулись.

Всего на секунду. Кожа к коже. Его — горячая, твёрдая. Моя — ледяная от волнения.

Я вздрогнула. Он — тоже.

Бланк замер между нами. Я не могла отпустить. Он не забирал. Его зрачки расширились — я видела, как синева почти исчезла, поглощённая чернотой. Желваки на скулах напряглись. Ноздри чуть раздулись — он вдохнул. Глубоко. Будто пробовал воздух. Будто пробовал меня.

Тишина стала оглушительной.

Он ничего не спросил, не сказал. Он просто смотрел. И в этом взгляде был ответ.

— Спасибо, — сказал он наконец. И отступил от прилавка

Отошёл к стеллажу с масками. Сделал вид, что рассматривает ремешки.

Я смотрела на его спину. На то, как парка обтягивает широкие плечи. На то, как его пальцы перебирают лямки, но явно не видят их.

Он не уходил.

Я сглотнула. Пальцы сжались в кулаки под прилавком. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.

«Что ты здесь забыл?» — хотела спросить я. Но не спросила. Потому что боялась ответа. Потому что не хотела, чтобы он уходил.

Он повернул голову — чуть-чуть. Я видела его профиль. Тяжёлую челюсть. Сжатые губы. Глаз — один — в который снова вернулась синева, но теперь в ней было что-то другое. Не холод. Огонь.

Он смотрел на меня через плечо. И ждал.

Чего? Я не знала.

Но воздух дрожал. И я дрожала вместе с ним.

Я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Кожей. Позвоночником. Всем телом.

Он был здесь. Он не уходил.

И вдруг повернулся. Плавно, как хищник. Подошёл к прилавку.

Полез за бумажником. Рукав задрался.

Я увидела шрамы.

Свежие. Рваные. Следы зубов — глубокие, ещё розовые. Так не выглядят старые раны. Так выглядят те, что зажили недавно.

Как раз с того утра. С того склона.

Внутри что-то оборвалось — холодное, острое. Я не могла отвести взгляд.

Он заметил. Одёрнул рукав. Резко. Слишком резко. Его пальцы сжались в кулак, желваки на скулах напряглись.

— Дикие животные, — сказал он. Голос глухой. — В горах их много.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — и в этой синеве было что-то, чему я не знала названия. Не страх. Не ложь. Что-то другое. Он знал, что я увидела. И он ждал моей реакции.

— Это — выдохнула я.

— Не важно, — перебил он. Тихо. Твёрдо. — Это было давно.

Ложь. Мы оба это знали.

Он достал деньги, положил на прилавок. Его пальцы чуть дрожали — или мне показалось? Забрал чек.

— Заказ будет готов через неделю, — сказал он. — Я зайду.

Направился к двери. У порога остановился. Замер.

Я видела, как напряглись его плечи. Как он сжал дверную ручку и не поворачивал её. Будто что-то держало его. Будто он боролся с собой.

Он обернулся.

— Берегите себя... Женя.

Моё имя. Из его уст.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила я. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело. Потом перевёл взгляд на мою грудь. Бейдж. «Евгения».

— Прочитал, — сказал он.

Но он посмотрел на бейдж «после» того, как назвал моё имя. Не до. После.

Я это видела. И он знал, что я видела.

Дверь открылась. Холодный воздух ворвался внутрь. Колокольчик звякнул.

Он ушёл.

Я осталась одна. Стояла за прилавком, сжимая край стойки, и смотрела на дверь.

В голове — только шрамы.

И один вопрос, на который у меня не было ответа.

Кто ты, Назар Гордеев?

* * *

ПУЛЬСАЦИЯ

Я закрыла магазин на автомате. Полы, касса, ключи. Дядька Витя ушёл раньше — сказал, голова болит. Я даже не запомнила, что ответила.

Дорога домой — как в тумане. Ноги несли сами, а голова была там. В магазине. С ним.

Дома — тишина. Я скинула куртку, не глядя. Чайник. Ромашка. Подоконник. Всё как всегда. Но сегодня всё было другим.

Я смотрела на горы и не видела их. Видела только его глаза. Его руки. Шрамы на предплечье.

«Кто ты, Назар Гордеев?»

Я произнесла это имя вслух. Оно прозвучало странно — чужое и одновременно родное. Будто я знала его всегда.

Телефон лежал на подоконнике. Я забила его номер в память. Просто на всякий случай. «Назар Гордеев». «Таёжный приют».

Палец завис над кнопкой вызова.

— Нет, — сказала я вслух. — Не сегодня.

Отключила экран.

И тут я почувствовала это.

Пульсация. На шее. Там, где нет никаких вен и артерий. Лёгкое, едва уловимое биение. Не сердце. Не пульс. Что-то другое. Будто под кожей проснулась маленькая живая нить.

Она тянулась туда. В горы. К нему.

Я коснулась шеи пальцами. Кожа была горячей. И под ней что-то дрожало. Живое.

Я замерла.

«Что со мной происходит?»

Тишина не ответила.

Но я знала: это только начало.

Глава.6

ДИКИЙ СКЛОН

Два дня я ждала. На третий он пришёл.

Я не хотела себе в этом признаваться. Говорила: это просто интерес. Просто нервы. Просто ничего.

Но сегодня я надела чёрную водолазку — тонкую, облегающую, с высоким воротом, который подчёркивал шею. Волосы распустила — не собрала в хвост, как обычно. Даже брови подвела — чуть-чуть, едва заметно.

Глупо. Он сказал «через неделю». Заказ будет готов только через неделю. У него нет причин возвращаться раньше.

Я работала как автомат. Туристы, лыжи, крепления, улыбка, чек, следующий. Дядька Витя где-то пропадал — то ли в подсобке, то ли уже ушёл. Я не следила.

В какой-то момент дверь открылась.

Я подняла голову — и сердце пропустило удар.

Назар.

Он стоял на пороге, такой же огромный, такой же пугающий и притягательный. Тёмная парка расстёгнута, под ней — простая футболка, обтягивающая широкую грудь. Лёгкая щетина на волевой челюсти. Глаза — ярко-голубые, почти синие — смотрели прямо на меня.

Он пришёл. Через два дня. Не через неделю.

Я не улыбнулась. Я замерла.

— Добрый день, — сказал он, и его низкий голос прокатился по спине, заставил мурашки танцевать на коже. — Решил уточнить детали заказа. Чтобы не ошибиться.

Я посмотрела на него. На бланк. Снова на него.

— Детали, — повторила я.

В его глазах мелькнуло что-то. Почти смущение. Почти.

— Да, — сказал он твёрдо. — Детали.

Я взяла себя в руки. Профессиональный тон.

— Какие именно?

Он подошёл к прилавку. Близко. Слишком близко. Я чувствовала его запах — лес, хвоя, дым. И что-то ещё, тёплое, живое, от чего внутри всё сжималось.

— Ассортимент, — сказал он. — Может, посоветуете что-то, чего я не учёл.

Я кивнула, достала бланк. Мы обсуждали лыжи, ботинки, крепления. Я говорила, он слушал. Кивал. Иногда задавал вопросы — по делу, без лишних слов.

Но я чувствовала: не за этим он пришёл.

В какой-то момент разговор свернул. Случайно. Или не очень.

— Вы катаетесь? — спросил он.

— На сноуборде, — ответила я. — Всю жизнь.

— Хорошо катаетесь?

— Лучше всех, — я усмехнулась. — По крайней мере, в этом городке.