Но вдруг он заметил, что туман, волнующийся вкруг него, был нечто более, чем туман, и отважная бодрость его первых попыток сменилась в нем ужасом. Он увидал, сначала неясно, а затем вполне отчетливо, что отовсюду он был окружен лицами! Вся кружащаяся и клубящаяся масса, казавшаяся ему тучами, была составлена из лиц, и каких еще лиц, — физиономий, лишь слабо намеченных, легких, как газ, напоминающих те, что мелькают во сне, возбуждая невыносимый, безотчетный трепет в тяжелые часы кошмара. Злые и алчные глаза их сверкали неодолимым любопытством; это были хари с сходящимися темными бровями и с искривленными оскаленными ртами. Их призрачные руки уцепились за мистера Бесселя, когда он мчался мимо, а остальное их тело представлялось какой-то неуловимой сплошной полосой стелющегося мрака. Ни одного слова не говорили они, ни одного звука не вылетело из уст, по движению точно мяукавших. Все теснились вокруг него в этом сонном безмолвии, свободно пронизывая ту живую массу, которая была его телом, скопляясь все вокруг него гуще и гуще. И призрачный мистер Бессель, проникнутый внезапно леденящим ужасом, понесся через эту молчаливую копошащуюся массу глаз и цепких пальцев.
Так нечеловечески страшны были все эти лица, так злобны их пристально устремленные взгляды, так мрачны и так коварны их жесты, что у мистера Бесселя не явилось охоты вступить в беседу с этими кишащими тварями. Дикие призраки эти казались исчадиями бесплодных желаний; они не были рождены и не имели дара жизни. Во всех выражениях их и жестах сквозили зависть, стремление к жизни, что и было единственной нить, связующей их с миром живых существ.
В пользу решимости мистера Бесселя не мало говорит то, что среди копошащейся кучи этих безмолвных демонов он в состоянии был все-таки подумать о мистере Винценте. Он сделал отчаянное усилие воли и очутился, сам не зная как, у Стэпль-Инна, где увидал Винцента, сидевшего совершенно бодро и с полным вниманием в своем кресле у камина. И вокруг него также кружились, как кружатся вокруг всего, что дышет и живет, другие сонмища пустых безгласных теней, тянущихся и вожделеющих, и ищущих какой-нибудь лазейки в жизнь.
Некоторое время мистер Бессель напрасно пытался привлечь к себе внимание друга. Он пробовал становиться прямо у него перед глазами, передвигать предметы в комнатах, прикасаться к нему… Но мистер Винцент оставался неподвижным и не подозревая о существе, которое было так близко к нему. Именно то, нечто странное, что мистер Бессель сравнивал с поверхностью зеркала, стояло непроницаемой стеной между ними.
В конце концов мистер Бессель решился на отчаянный поступок. Я уже сказал, что каким-то странным образом он мог видеть не только внешнюю сторону человека, как видим мы, но также и внутреннюю. Он протянул свою призрачную руку и простер неясные темные пальцы как бы сквозь обнаженный мозг Винцента.
Тогда вдруг мистер Винцент встрепенулся, как человек, отвлекающий свое внимание от посторонних мыслей, и мистеру Бесселю показалось, что одно маленькое темно-красное тельце, расположенное в середине мозга Винцента, вздулось и ярко разгорелось, как только он это сделал. После этого опыта он рассматривал анатомические рисунки мозгового строения и знает теперь, что это именно и есть тот бесполезный, по словам доктора, орган, который и в медицине называется глазом (oculus pinealis). Да, как это ни странно покажется многим, мы имеем в нашем мозгу особый глаз, заложенный глубоко внутри, куда не может проникать ни малейший луч света! В то время это, как и вообще внутренняя анатомия мозга, было совершенною новостью для Бесселя. Итак, при виде изменяющейся внешности этого бугорка, Бессель протянул к нему палец и с некоторым опасением за последствия коснулся этой едва заметной точки. В то же мгновение мистер Винцент вскочил, и мистер Бессель догадался, что тот его видит.
Но в это мгновение мистер Бессель почувствовал, что с его телом случилось несчастье; сильнейший вихрь промчался вдруг через весь мир страшных теней, подхватил и понес Бесселя прочь. Его уверенность в несчастии была так сильна, что он не думал больше о Винценте, но осмотрелся прежде всего вокруг: все бесчисленные рожи понеслись с ним обратно, как листья, гонимые ветром. Но он явился слишком поздно. Он увидал сразу, что тело, которое он оставил недвижимым и бездыханным, лежавшее совершенно как свежий труп недавно умершего, вдруг поднялось, восстало от сна, повинуясь какой-то неведомой силе, чьей-то чуждой ему воле. Оно стояло, вытаращив глаза и расправляя нерешительным образом члены.
Еще мгновение мистер Бессель глядел на свое тело в диком страхе и наконец двинулся прямо к нему, но стеклянная загородка снова воздвиглась между ними, и дух Бесселя был отброшен. Он неистово бился об эту преграду, а все злые демоны скалили вокруг зубы, тыкали пальцами на него и глумились. Бессель дошел до исступления. Он сравнивал себя с птицей, тщетно мечущейся по комнате и бьющейся об оконную раму, которая преграждает ей путь к свободе.
Но что это? Маленькое тело, некогда принадлежавшее Бесселю, с восторгом плясало теперь. Он видел, что оно орет с радости, хотя и не мог слышать его восклицаний. Он видел, что резкость его движений все увеличивается; вот оно разбрасывает его любимую мебель в безумном восторге от ощущения жизни, овеет в клочья лучшие его книги, бьет бутылки, пьет что ни попало из этих черепков, прыгает и громит все вокруг в радостном приливе жизненной радости. Он глядел на все эти действия, остолбенев от изумления. Затем еще раз он ринулся к непобедимой преграде, и потом, со всей толпой издевавшихся над ним призраков, он понесся в сильнейшем смущении к Винценту, чтобы рассказать ему об ужасной обиде.
Но мозг Винцента был теперь недоступен созерцанию призраков, и бестелесный мистер Бессель напрасно гонялся за ним, когда тот спешил в Гольборн, чтобы кликнуть кэб. Уничтоженный и мучимый ужасом, мистер Бессель снова помчался назад, чтоб найти свое похищенное тело, ликующее в своем достославном ристании по направлению к Берлингтонской арке…
Теперь внимательный читатель начинает, наверное, понимать объяснение, данное мистером Бесселем относительно первой части этой странной истории. Существо, блестящее ристание которого через Лондон причинило так много обид и несчастий, обладало действительно телом Бесселя, но это не был сам мистер Бессель. Это был лишь злой дух из того странного мира, лишенного жизни, в который так необдуманно отважился вступить мистер Бессель. В течение двадцати часов этот дух распоряжался его телом и все эти двадцать часов духовное существо мистера Бесселя носилось туда и сюда в этом необычайном промежуточном мире теней, прося для себя помощи.
Он провел несколько часов, стараясь найти доступ к душе Винцента и другого своего приятеля, мистера Харта. Обоих, как мы знаем, он разбудил, благодаря своим усилиям, но язык, которым бы он мог разъяснить свое положение этим помощникам через разделявшую их среду, был ему неизвестен. Его слабые пальцы напрасно и беспомощно хватались за их мозг. Правда, один раз ему удалось, как мы говорили выше, свернуть мистера Винцента в сторону с его пути, так что он встретился с бегущим во всю прыть украденным телом, но Бессель не мог растолковать Винценту, что с ним случилось; он был неспособен извлечь какую-либо помощь из этой встречи…
В течение всех этих часов в душе Бесселя все возрастала уверенность, что теперь тело будет убито его безумным владельцем, и он, Бессель, останется навеки в этой сумрачной стране; в течение этих долгих часов его давила все возраставшая агония страха; вдобавок, когда он метался туда и сюда в своих бесплодных усилиях, бесчисленная окружавшая его толпа духов не переставая дразнила и смущала его душу. Кроме того, толпа духов с завистливым одобрением неслась вслед за счастливым товарищем, в то время как тот отличался в ристании.
Повидимому, в этом и заключается существование этих бесплотных созданий нездешнего мира, который является тенью нашего. Они всегда начеку, подстерегая малейшую возможность вторгнуться в смертное тело с намерением выказать себя при этом настоящею фуриею или безумцем с дикими желаниями, с сумасбродными страстными побуждениями, бушуя в теле, которым они овладевают. Мистер Бессель был здесь не единственною человеческою душою; это подтверждается тем фактом, что он встретил сначала одну, а потом несколько человеческих теней, совершенно подобных ему, как казалось, которые также лишились своих тел и, может быть, таким же образом, как он, и скитались теперь в отчаянии среди нового безотрадного мира, не представляющего собой ни жизни, ни смерти. Он не мог говорить, так как мир тот безмолвен, но он признал их за людей по причине их слабых человеческих очертаний и по выражению лиц.
