Свое первое выступление в Клубе моряков Высоцкий начал со слов:
«Дело в том, что почти всегда лучше всего начинать с песен военных. Во-первых, чтобы отдать дань воинам, которые погибли, и потом — сегодня еще у всех такое настроение... Я думаю, что нужно как-то... в какие-то минуты обязательно в память погибших космонавтов, которые вчера погибли. Я с ними со всеми дружил, их знаю, и поэтому... Сегодня я в первый раз узнал об этом во Владивостоке. Я же летел и не знал ничего. И во Владивостоке это раньше, чем в Москве. В Москве только сегодня в утренних выпусках, вероятно...»
И он исполнил песню о летчиках
«Их восемь, нас двое...».
Буквально на следующий день Высоцкий пытается стихотворением откликнуться на это трагическое событие —
«Я б тоже согласился на полет...».
Но потрясение было столь велико, что он не смог его сразу закончить...
Выступая 15 сентября в Институте электродинамики АН УССР в Киеве, он сказал по этому поводу:
«...Не удалось написать о космонавтах (хотя меня очень просили), потому что, вы знаете, гибель их — это такая трагедия была всенародная; это же высокое, люди же знали, на что шли. Надо, чтоб хоть близко было к этому, к такому подвигу, потому что то, что я сейчас скажу: «Он полетел, он сказал: поехали!» — это все понятно, он так действительно сказал, но зачем же рифмовать то, что было? Нужно найти какой-то философский смысл этих вещей. А когда «придет», тогда и напишу. А так — на заказ — не получается».
И он найдет этот
«философский смысл»:
в следующем году он напишет поэму, посвященную Ю.Гагарину, —
«Я первый смерил жизнь обратным счетом...».
Космонавты были потрясены способностью Высоцкого так глубоко прочувствовать психологию этой сложнейшей профессии.
В июле 1971 года режиссер Владимир Луговской на студии «Укртелефильм» готовится снимать картину «Неизвестный, которого знали все» и заказывает Высоцкому песни для фильма. Высоцкий написал три песни для фильма:
«Зарыты в нашу память на века...», «Запомню, оставлю в душе этот вечер...»
и
«Подумаешь, с женой не очень ладно...».
Однако картина вышла без песен, как вспоминает режиссер, из-за их авторства.
В начале августа 71-го Высоцкий вместе с Говорухиным отдыхают и работают под Москвой (27 км по Ярославскому шоссе), в Доме творчества кинематографистов в Болшево. Они пробуют сочинить морской детектив. Сюжет шел плохо и вскоре застрял окончательно. Споткнулись они на значении слова «кранцы». Говорухин, считавший себя знатоком морского дела, уверял насчет «кранцев» одно, оппонент — другое. Они даже поссорились по этому поводу.
Забросили сценарий. Через два года Говорухин закончит его сам и сам же снимет фильм «Контрабанда» по этому сценарию. А теперь каждый занялся своим делом: Говорухин — физическим оздоровлением и совершенствованием своего французского, а Высоцкий с утра садился за стол. На столе — пачка «Винстона», его любимых сигарет, и лист бумаги.
Как раз в это время 29-летний американский гроссмейстер Роберт Джеймс Фишер выигрывает матчи у претендентов. В четвертьфинале он встретился с советским гроссмейстером М.Таймановым. Матч игрался до шести побед, и Тайманов, опытный турнирный боец, не просто проиграл Фишеру, а был разгромлен со счетом 0:6. Это был огромный урон шахматному престижу СССР. Затем Фишер выигрывает у датчанина Б.Ларсена (6:0) и у Т.Петросяна (6,5:2,5). Предстоит матч на первенство мира в Рейкьявике, и уже дрожит в предчувствии проигрыша Б.Спасский.
Ну как же так?! С американцами мы тогда соревновались в космосе и на Земле, жалели их безработных, бесправных и бездуховных, боролись за их негров, за кудрявую Анджелу Дэвис. И вдруг такое — МЫ можем проиграть!
В предматчевых публикациях советская пресса решила подбодрить Б.Спасского, настроить его на победу. В статьях красочно повествовались подробности подготовки нашего чемпиона: как он играет в большой теннис, в футбол и тому подобное, и ни слова — о собственно шахматном тренаже. Таким образом народ пытались уверить, что «наш» чемпион «ихнего» претендента разобьет в пух и прах. Но на читателей эти публикации производили другое впечатление. «Нас что, за идиотов считают?» — такой была реакция на эти шапкозакидательские статьи.
Не считая себя идиотом, Высоцкий решил не оставаться в стороне от этого события и просит у Говорухина:
— Расскажи мне про шахматы.
Говорухин стал объяснять: игра начинается с дебюта... начала бывают разные... например, королевский гамбит, староиндийская защита..., что любители, в отличие от профессионалов, называют ладью турой, слона — офицером.
—
Хватит!
— сказал Высоцкий. —
Этого достаточно.
Он сам решил сыграть с
«этим Шифером»
в свою игру:
«Да я его замучу, зашахую! Да мне бы только дамку провести!»
Говорухин обиделся — с таким шахматным багажом приступать к песне о шахматах? А Высоцкий замолк на два дня, что-то писал мелкими круглыми буквами, пощипывал струны гитары. К вечеру второго дня песня
«Честь шахматной короны»
была готова. Говорухину она не понравилась, даже обидно стало за шахматы:
Он мою защиту разрушает —
Старую индийскую — в момент,
Это смутно мне напоминает
Индо-пакистанский инцидент.
— Ерунда какая-то — про все что угодно, только не про шахматы, — прокомментировал Говорухин услышанное.
В начале сентября «Таганка» на гастролях в Киеве. Там у Высоцкого было запланировано несколько концертов, и он решил опробовать эту песню на публике:
«Все мы сейчас ожидаем исхода поединка Спасского с Фишером — если он состоится, конечно. Веемы нервничаем — будет эта встреча или не будет. У всех у нас есть мысли по этому поводу. Все думают: «Ах, если бы я!..» Некоторые люди даже видят сны. Один человек мне рассказывал, как ему приснился сон, как он играл с Фишером. Это меня натолкнуло написать песню. Она, конечно, полуфантастическая песня и — шуточная».
С.Говорухин: «Что творилось с публикой! Люди корчились от смеха — и я вместе с ними, сползали со стульев на пол... Смешное нельзя показывать одному человеку, смешное надо проверять на большой и дружелюбно настроенной аудитории. После истории с
«шахматной короной» я
это хорошо понял».
Через год — в августе 72-го — в Рейкьявике Фишер разгромил Спасского со счетом 12,5:8,5 и стал 11-м чемпионом мира. Получилось так, что Высоцкий, написав эту песню, как бы предвидел это событие...
Он написал очень много песен на спортивную тематику. Спорт для него был моделью жизни, человеческой судьбы. В нем, как и в жизни, есть плохое и хорошее. Есть те, кто рвется на пьедестал только потому, что знает:
«первым — лучшие куски».
И есть те, для кого спорт — это борьба с самим собой, с собственными слабостями, победа — победа над самим собой:
Ну вот, исчезла дрожь в руках,
Теперь — наверх!
Ну вот, сорвался в пропасть страх
Навек, навек.
Для остановки нет причин —
Иду, скользя...
И в мире нет таких вершин,
Что взять нельзя!
Песня о горах, об альпинистах — значит, о спорте. Нет, она о жизни и, прежде всего, о себе самом. О ясной душе поэта, какой она была в считанные минуты уравновешенности и внутреннего покоя, когда
«исчезает дрожь в руках»
и вновь есть святая вера «в
чистоту снегов и слов».
Исследователи творчества Высоцкого будут искать почти во всех его песнях подтекст, иносказание, социальные мотивы. Другие — не исследователи, но люди, по выражению самого Высоцкого,
«толкающие его в диссиденты»,
— будут указывать на несуществующую «фигу в кармане». Однако сам поэт часто и не пытался уложить в песню какую-то метафоричность или скрытый смысл:
«Мне часто присылают письма, в которых спрашивают: «Что Вы имели в виду под той или иной песней?» Ну, что я имел в виду, то я и написал. А как люди это поняли — это в меру образованности. Некоторые попадают в точку. Иногда — рядом. Я больше люблю, когда рядом. Значит в моих песнях было нечто, на что даже я не обратил внимания».
