— Руслан, — по тонкой шейке прокатился глоток набежавшей слюны. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Останься. Пожалуйста.

Мне стоило только поднять ладонь. Она сама потерлась о нее щекой. Прикрыла веки, как будто привыкала. Как котенок беззащитный. Разорвала мне сердце нежностью своей в клочья.

— Я же говорил, мне благотворительность не нужна.

— Лихач, ты дурак?

Я врезался в ее рот жадным поцелуем.

Зубоскалишь? Осмелела? Шок прошел?

Увы, Лапуль, в нашей паре я буду главным всегда.

Подхватив ее под круглую попку, я забросил любимую девчонку на себя. Провел кончиком языка по тем самым остреньким зубкам. Надавил с силой на юркий горячий язык.

И шагнул к матрасу.

Она готова.

И все пошло по пизде.

У нас не будет первой красивой ночи. У нас будет дикая страсть двух голодных тел, которые слишком долго нуждались друг в друге.

Не было нежности.

Я слишком ее хотел.

Давно.

А она была слишком горячей от природы, чтобы продолжать смущаться передо мной. Отшвырнув чертову футболку, я жадно оглядел сокровище, что лежало передо мной.

Совершенная.

Точеные изгибы красивого тела. Нежность светлой кожи. И горящий желанием взгляд из-под ресниц.

Она тоже смотрела.

Оценивала.

И я стащил свою футболку через голову медленно. Сам улыбнулся пацанскому желанию покорить девчонку.

Но захотелось…

Желание доказывать своей женщине, что ты охуенен, неискоренимо.

Лапуля с легким вздохом приняла тяжесть моего тела. Придавить ее было страшно. Но она сама потянулась за поцелуем. Сама обхватила мои плечи нежными руками.

И все опасения выветрились.

Как и ненужная сейчас одежда.

Она доверяет. Она хочет. Раскрывается.

Я не был малолетним жадным дурачком. Ее хотелось смаковать. Медленно дразнить. Кайфовать от протяжных вздохов-стонов из накусанных пухлых губ.

Размазывать рвущейся от напряжения головкой члена смазку по ее нижним губкам. Окунаться в сладкую дырочку киски на сантиметр и снова отходить.

Самого себя бесить.

Доводить до судорог по плечам. До судорожной истерики в мышцах.

— Рус…

— Попроси…

— Хочу тебя, — она закусила губу. Влепила мне разряд электрического тока прямо в мозг своей расслабленностью подо мной. — Хочу тебя-я…

Оставалось просто качнуть бедрами.

Втолкнуться в сладкое тело. И застыть. Лада запрокинула голову. Раскрыла рот в немом вскрике. Выгнулась дугой, ткнулась в меня грудью.

Я скрипнул зубами.

Терпеть.

Ждать.

Моя малышка сама не понимала до конца, чего просила. Я ведь не студентик-задрот со стручком. Ко мне привыкать надо.

И она привыкала.

Растягивалась. Задышала ровнее. Заелозила попкой подо мной, устраиваясь удобнее. Сама толкнула бедра навстречу.

Мир смазался, как только я вошел в нее до упора.

Выдохнул рвано, сдерживая желание начать вдалбливаться в нее отбойным молотком.

Нежная.

Трепетная. Даже там — трепетная.

Мягкая, как бархат. Тесная до адового наслаждения.

Дикое ощущение победы обрушилось в душу как лавина. Моя. Вся моя. Есть и останется моей.

Поцелуй был похож на укус.

Мышцы ныли от напряжения, но кто бы обращал на это внимание?

Я просто охреневал от того, как она меня принимает. Как отвечает. Вскидывается на проникновения. Как обхватывает меня лоном, когда я выходил. Как течет по мне, смазывая нас обоих своим соком.

Мозг отключался.

Я рядом с ней существовал чисто на инстинктах.

Смотрел в мутные до пьяни глаза и сам хмелел.

— Ру-ус…

Она выгнулась. Уперлась затылком в сбитую нашими телами простынь. Подалась навстречу всем телом. И замерла…

Я ощутил этот толчок как будто бы всем телом.

Тесный.

Плотный.

Яркий.

На максимуме ощущений. Такого никогда и ни с кем не было. Она собой из меня душу вынимала.

Выдаивала.

Выцеживала.

Замерла в ожидании.

Загривок прогрело жаром. А потом охватило холодом. Стоило только яйцам напрячься. Хлынуть сперме в податливое ждущее тело.

Я зарычал.

Воткнулся лбом в матрас рядом с ее головой. Вливал в нее струя за струей. Хотелось рвать зубами все, что попадется.

Только не ее…

Она неприкосновенна.

Она слишком ценна для таких реакций. Она мать моих будущих детей. Я в нее их только что загрузил под горлышко.

И буду делать это постоянно…

Иначе не смогу. Иначе зачем все, что я делаю в этом мире?

Она мое все…

— Лада, — выдохнул я обреченно.

— М? — почти задушенно отозвалась она из-под меня.

— Пиздец, ты попала.

— Отпустишь?

— Нет. Никогда больше не отпущу, Лапуль.

Глава 26. Лихач

Ее хотелось трогать.

Гладить атласную кожу.

Плечики. Выделившиеся неширокими пластинами лопатки. Лада лежала на животе, скомкав под щекой мою футболку.

И спала.

А я, как ненасытный зверь, водил и водил кончиками пальцев по соблазнительному телу. Хотелось поцеловать каждый позвонок на гибкой спине.

Обхватить, сжать ладонями узкую талию.

И прижать к себе окружности нежных ягодиц. Вдавить в пах. От одного взгляда на них, на ямочки на пояснице член подпрыгивал и не планировал успокаиваться.

Но я хотел, чтобы Лада поспала.

Она устала.

Это я могу марафонить в сексе до самого утра. А ей нужен отдых. Приучать к моему аппетиту я буду ее постепенно.

Я оттягивал момент ухода как мог.

Фонари с улицы светили в окно. Давали достаточно света, чтобы рассматривать любимое спокойное лицо. Скользить взглядом по точеному носу, по краям пухлых покрасневших губ.

Я улыбнулся.

Подбородок и щеки Лапули тоже розовели. Наколол я ее своей бородой. Натер кожу.

Будет чесаться с утра.

А никакой косметики у нее нет, чтобы облегчить зуд.

Я нахмурился.

Да и одежды никакой нет. Это херово, но не страшно. Главное — не забыть приказать, чтобы привезли. Я первый с ума сойду, если буду знать, что меня в доме нет, а она тут разгуливает нагишом.

Надеюсь, она не испугается, когда проснется, а меня не будет рядом.

Хотя, чего я сам себя успокаиваю? Конечно, испугается. Занервничает. Начнет думать всякую срань несусветную. Придется принять меры.

Я не удержался.

Навис над ней. Навалился немного на податливое тело. Лапуля завозилась, отвернулась в другую сторону. Совсем по-детски потерла ладошкой нос во сне. И снова мерно задышала.

Устала, да.

Я прижался губами к обнаженному плечу.

Сейчас бы войти в нее снова. Медленно, тягуче. Просто растянуть удовольствие. Ночью было не до того. Ночью мы отрывались, как будто нам друг друга было катастрофически мало. Не успевали насыщаться.

Но уже пора идти.

Я еще раз поцеловал свою Лапулю. В теплое местечко между лопаток. Вдохнул ее аромат с поверхности кожи.

Прикрыл глаза на секунду.

Я буду вспоминать его. Дышать им. Согревать себе душу.

Забирать футболку не было смысла. Разбужу ведь. Пусть дальше ее использует вместо подушки. Дальше — разберемся.

Аккуратно прикрыв дверь в спальню, я оделся уже в коридоре. Чтобы пряжкой ремня не звякать. Спустился на первый этаж. Налил на кухне воды в стакан.

Чая бы.

Но сраный чайник вчера отказался подчиняться, а я был слишком на взводе. Так что аппарат с отломанным ненарочно носиком валялся в мусорном ведре.

Остыть.

Мне нужно остыть. Делать дела нужно было с холодной головой.

Чтобы не сойти с ума от беспокойства за Лапулю.

Первый стакан ледяной воды я замахнул залпом. Выгнул шею, чувствуя, как большой глоток холода прокатывается по пищеводу вниз.

Налил еще.

Выпил уже глотками помельче.

Вот теперь нормально.

Я набрал номер Вялого.

— Не спишь?

— Как будто я сплю по ночам, — съязвил друг.

Да. Он друг.

Удивительно, но это было так. Само так вышло. Хотя мы никогда не говорили об этом. Да нам и не нужно, в общем-то.

К чему?