Мы хотим ослабления мощи евреев не потом лишь только, что, будучи вождями или сообщниками франкмасонства, они [ «евреи»] стараются вместе с ним дехристианизировать Францию. […] От правительства мы требуем не содействовать делу коррумпирования и разложения французского общества, которое евреи предприняли и которое продолжают, опираясь на франкмасонство, став его самыми активными агентами и заняв в нем преобладающую позицию^[250].

Кроме того, интернациональный заговор, в трактовке «Протоколов», является в основном заговором иудео-плутократическим, тогда как заговор «анти-Франции», по мнению «Аксьон франсэз» или католиков-контрреволюционеров, является в основном заговором иудео-республиканским, первоначально иудео-якобинским^[251]. В центре антиеврейского воображаемого «Протоколов» находится фигура еврея-толстосума, тип плутократа Ротшильда, природного обладателя наднациональной экономической мощи, тогда как антиеврейское воображаемое «интегрального национализма» сконцентрировано на еврее-якобинце – типе современного нерелигиозного еврея – масона и республиканца, который пытается осуществлять политическую власть любой ценой, в том числе ценой дезорганизации и ослабления старой французской нации. Именно в таком смысле можно в общих чертах охарактеризовать юдофобию на базе «Протоколов» как экономическую юдофобию, направленную против безродной финансовой верхушки, которая, как предполагается, состоит из евреев и расположена к революциям (отсюда – разоблачение «иудеобольшевизма»), тогда как юдофобия моррасовского толка – это политический антисемитизм в строгом смысле слова, направленный против «государственного еврейства», а через него – против республиканского строя^[252].

Но здесь речь идет только лишь об идеально-типическом различении, поскольку набор антиеврейских стереотипов составляет общее наследие. Что касается антимасонского измерения, то оно образует, если можно так сказать, идеологический инвариант этих двух современных антиеврейских воображаемых. Фигура франкмасона неотделима от фигуры еврея: разоблачаемый заговор всегда является иудео-масонским заговором. И это при том, что масонство или изобличается в качестве «еврейского» создания (интерпретация, преобладающая в «полупротокольной» литературе), или бичуется как второстепенная и негативная сила, подчиненная еврейской силе. Итак, чтобы правильно понять особенность антиеврейской аргументации «Протоколов», необходимо сопоставить ее с аргументацией политического антисемитизма в строгом смысле слова, разработанной Моррасом и ставшей одной из составных частей доктрины движения «Аксьон франсэз». В самом деле, в требованиях, свойственных националистическому рассудку, отдается отчет в специфичности «государственного антисемитизма», разработанного Моррасом. Иудео-республиканский заговор в основном является антинациональным и, более точно, антимонархическим инструментом, тогда как иудео-плутократический заговор характеризуется прежде всего как антитрадиционалистский и, более точно, как антихристианский инструмент (антикатолический для монсеньора Жуэна^[253], антиправославный для С.А. Нилуса). Поэтому необходимо с точностью изложить «теорию четырех субъектов конфедерации» в ее принципах и в ее основаниях.

2. Разоблачение Моррасом «анти-Франции»: «теория четырех субъектов конфедерации»

В одной из своих статей, опубликованной 15 августа 1904 г. в L’Action française и вышедшей в 1906 г. отдельным изданием^[254], Шарль Моррас ставит следующий вопрос: почему при республиканском строе собственно французские силы «не перестают очень часто подвергаться избиениям, почему их подчиняют себе, ими правят силы противника»^[255].

Отвечая на этот вопрос, Моррас характеризует иностранное владычество во Франции как коварный альянс «республиканской партии» и четырех сил, объединенных различными интересами:

Что касается этого противника, то мы его знаем. Он находится во Франции, он смыкается с французскими толпами; но он не является французом. И именно отсюда проистекает его сила. У французов, лишенных своего короля, нет более ничего действительно, глубоко и чувствительно общего. Как кажется, республиканская партия во Франции также лишена общего интереса, не имеет этого качества иностранца или полуиностранца, одинаково характеризующего евреев, протестантов, франкмасонов и метеков, которые образуют ось этой партии. Их общий интерес состоит в том, что мы ими завоеваны. Их объединяет непременно окрашенное подозрительностью чувство того, что существуют определенные различия между нашими правами, нашими идеями и нашими местными традициями и между их нравами, обычаями и традициями. Поэтому все нас обрекает на соперничество и на внутренние разделения […], тогда как вражеская армия, стоящая в мирное время на нашей территории, переносит условия, поддерживающие ее сплоченность и дисциплинированность. […] Французы, дети Франции, оказываются разделенными всякий раз, когда надо понять, где покоится общий интерес, – тогда как наши иудео-протестантские завоеватели объединяются и формируют походный батальон всякий раз, когда интерес их сообщества находится под вопросом. Этот интерес завоевателя, таким образом, является неотложным, решающим, четким, ясным. Иной интерес, интерес завоеванного, является, стало быть, чем-то далеким, спорным, смутным или туманным. Один ведет к дискуссиям, другой подталкивает к практическим действиям^[256].

В рассматриваемом тексте содержатся предпосылки доктрины интегрального национализма: описание государства, в котором находится разделенная и завоеванная Франция; идентификация завоевателей; определение связей, объединяющих республиканскую систему и внутренних иностранцев. Перед нами одновременно набросок диагноза и этиологии: Франция, лишенная монархии, обречена на анархию, этой анархией пользуется «наследственная олигархия, являющаяся, однако, чужой на французской земле»^[257]. Франция при Республике – это завоеванная Франция, Республика является «систематизацией упадка, с которым смирились»^[258]. И слабость как бессилие завоеванной Франции показывается «вечной дискуссией»^[259], главным симптомом «демолиберализма».

Таким образом, для Морраса задача заключается не только в диагностировании упадка современной Франции, но также и в объяснении причин этого упадка. В подходе Морраса различаются три момента:

1. Описание иностранного владычества во Франции и раскрытие подлинной власти под покровом республиканской власти; это так называемая теория «четырех государств конфедерации».

2. Выявление истинной причины иностранного владычества во Франции или определение исторических условий завоевания Франции объединенными иностранными силами: революция и подчинение общественного духа «индивидуалистическим принципам» либерализма и/или демократии.

3. Верификация «фундаментальной аксиомы» интегрального национализма на конкретном примере контрафакции «демократия/республика»: правление может быть только наследственным^[260]. Именно это на свой лад показывает само существование «республиканской олигархии»^[261].

Рассмотрим теперь каждый из этих моментов националистического дискурса.

2.1. Теория «четырех государств конфедерации»

На страницах L’Action française от 1 октября 1906 г. мы находим следующее определение, предназначенное для активистов движения:

Четыре государства конфедерации – это четыре мощных антифранцузских сообщества, образующие иностранное правительство внутри Франции: евреи, протестанты, масоны, метеки […] любой расы^[262].

В 1905 г. Моррас следующим образом определял каждый из четырех субъектов конфедерации:

Метеки – это экзотические гости, обосновавшиеся у нас, они или их дети получили недавно наше гражданство. Евреи – это иностранцы, поселившиеся у нас в более или менее давние времена. Протестанты – это французы, которые вот уже три века держатся за дело, скорее политическое, чем религиозное, имеют склонность к «дефранцизации», чтобы заимствовать идеи из Швейцарии, Германии или Англии. Масоны являются слугами тех и других, их набирают среди людей неимущих или амбициозных любого состояния и любой расы^[263].