2) Защитники «Протоколов» утверждают, что существуют, по выражению В. Крейтца, «сверхобильные доказательства» их подлинности^[185]; однако вслед за Готтфридом цур Беком этот автор приводит лишь одно доказательство, а именно: Морис Жоли сам был евреем, ему «сделали обрезание, и его нарекли Моисеем Жоэлем»^[186]. И этого доказательства вроде бы достаточно для объяснения документа подлинно еврейским… «Моисей Жоэль» становится евреем-революционером, даже коммунистом, якобы предшественником Троцкого, следовательно, Сионским мудрецом или одним из их агентов. В августе 1921 г. эту тему подхватывает в Великобритании лорд Альфред Дуглас, ярый лондонский антисемит, который заявил, что сделал свое «открытие», знакомясь с мемуарами одного бывшего члена французского правительства, который якобы был «тесно связан с революционерами и с евреями, тянувшими за веревочки»^[187]. В предисловии к восьмому изданию своей книги (31 августа 1923 г.) Готтфрид цур Бек пишет: «Он [Жоли] в действительности является предшественником Сионских мудрецов и дает нам прекрасный образец искусства еврейской конспирации. Автор этого диалога, Жоли-Жоэль, подготовил падение дома Бонапарта и восстание Коммуны 1871 года»^[188]. «Диалог в аду» Жоли-Жоэля может быть, таким образом, реинтерпретирован как способ скрытой передачи планов завоевания евреями мира. И тогда «Протоколы» являются уже не плагиатом «Диалога», не простым раскрытием истинного «сионистского» послания, содержавшегося в книге Жоли, которое, по утверждению Ревентлов, смогло быть совершенно естественно воспринято как Теодором Герцлем, так и Ахадом Га’амом во время Первого сионистского конгресса, состоявшегося в Базеле в августе 1897 г.^[189] Этот аргумент будет часто использоваться в национал-социалистской литературе, посвященной «Протоколам», в частности во время процесса в Берне (1934–1937); об этом свидетельствуют брошюры Эгона Фрейхерра фон Энгельгардта (1936) и Карла Бергмейстера (1937)^[190]. Еще один тип доказательства: свидетельства авторов-евреев, которые сами утверждают, что «Протоколы» являются подлинными. И в этом случае охотно цитируются некоторые евреи-антисемиты, как это сделал, например, де Хекелинген в своем ответе преподобному отцу Шарлю^[191].

3) Следующее доказательство подлинности «Протоколов» – это «еврейский дух», который якобы пропитывает их текст; именно так Ю. Гойе защищает тезис о «содержательной подлинности» «Протоколов», даже если их составитель не является (гипотеза, мнимая для Гойе) одним из «Сионских мудрецов»^[192]. Главный аргумент заключается в том, что избрание Израиля интерпретируется как учреждение права на завоевание мира; отсюда – поиск предыдущих и подтверждающих «признаний» в талмудической литературе или в некоторых высказываниях «великих евреев», таких как Дизраэли или Ратенау, раскрывших по оплошности «тайны» Сиона^[193]. Т. Фрич и А. Розенбергбудут настаивать на существовании «аналогий» между текстом «Протоколов» и текстами, испытавшими влияние еврейской традиции^[194]. В Mein Kampf Гитлер также прибегнет к этому типу аргументации:

[ «Протоколы»] ясно и со знанием дела показывают нам то, что многие евреи способны совершать бессознательно. Главное – как раз это; совершенно не важно то, какому именно еврейскому мозгу принадлежат эти откровения; решающим является то, что они раскрывают с достоверностью, заставляющей содрогнуться, характер и деятельность еврейского народа, и, со всеми их ответвлениями, конечные цели, к которым он стремится^[195].

Таково «духовное» доказательство подлинности «Протоколов», которое встречается в различных вариантах. Так, Жан Дро утверждал в 1942 г., что «Протоколы» – это «Талмуд, приспособленный к сегодняшним обстоятельствам»^[196]; что касается Юлиуса Эволы, то и в 1953 г. он продолжает видеть еврейскую печать на документе, но возвращает нас скорее к современному иудаизму:

Можно было бы без труда показать, что даже если бы «Протоколы» являлись фальшивкой, а их авторы – агентами-провокаторами, то и в этом случае они отразили бы типические идеи Закона и духа Израиля^[197].

4) Подлинность «Протоколов» доказывается далее ссылками на их пророческую силу или предсказательную ценность. Аргумент сводится к тому, что ход истории интерпретируют как процесс, точно соответствующий плану «Сионских мудрецов»; перечисляется ряд исторических фактов, произошедших со времени опубликования документа в 1905 г. и якобы имевших характер осуществлявшихся пророчеств. При этом Гойе входил в детали:

Великая война действительно вышла из Базельского конгресса (1897), она была сознательно подготовлена и развязана сообщниками еврейской нации ради осуществления еврейского замысла^[198].

Точно так же были предсказаны Декларация Бальфура (ноябрь 1917 г.), большевистская революция, не говоря уже о создании Лиги Наций. Монсеньор Жуэн, заимствуя в 1922 г. один из доводов Morning Post^[199] в защиту тезиса о подлинности «Протоколов», писал:

Будучи или не будучи фальшивыми, «Протоколы» остаются пророчеством, осуществившимся в России, пробующим себя в Индии, испытываемым в Венгрии, в Австрии и в Баварии, движущимся к Западу с такой скоростью, какую трудно себе представить^[200].

Гитлер более чем согласен, по примеру большинства комментаторов «Протоколов», что этот тип доказательства следует считать самым решающим, поскольку оно освещает всю современную историю, ставшую, наконец, понятной благодаря видению «невидимой руки», которая эту историю направляет:

Наилучший способ оценить эти откровения – сопоставить их с фактами. Если перебрать исторические факты последнего столетия в свете этой книги, то сразу же понимаешь, почему еврейская печать поднимает подобный крик. Ибо в тот день, когда эта книга станет настольной для народа, можно будет считать, что еврейская опасность предотвращена^[201].

Короче говоря, знание, предоставляемое «Протоколами», само по себе представляет власть: выявить тайны врага значит его ослабить.

Более тонкий вариант аргумента встречается у авторов, которые, следуя за Джованни Прециози (1921), отделяют вопрос о «подлинности» от вопроса о «правдивости» (или «достоверности», если идти за Рене Геноном)^[202]. При таком различении можно принять филологическое доказательство неаутентичности (факт плагиата книги Жоли и т. д.)^[203], спасая в то же время главное, а именно: убеждение в том, что «вся направленность современного мира отвечает «плану», составленному и навязанному какой-то таинственной организацией», как пишет Генон в своей рецензии (январь 1938 г.) на переиздание итальянского перевода текста Сергея Нилуса с предисловием Юлиуса Эволы^[204]. Документ физически может быть фальшивым, но духовно – истинным; таким образом, предполагается, что какой-то текст может обладать метаподлинностью, высшей или глубокой истинностью, хотя являться при этом плодом манипуляции фальсификаторов. В 1953 г. Эвола продолжает защищать идею, в соответствии с которой «ценность документа, как рабочая гипотеза, бесспорна», ибо

ОН показывает различные аспекты всемирной подрывной деятельности – причем многие из них должны были вырисовываться и утверждаться немало лет спустя после его публикации – в соответствии с каким-то целым, в котором они находили их достаточные причины и их логическое соединение^[205].

Даже тогда, когда начиная с 1922 г. идеологи «Аксьон франсэз» вместе с Жаком Бенвилем стали поддерживать вывод о неподлинности документа, такай правоверный сторонник Морраса, как Мари де Ру, мог (в сентябре 1938 г.) обходить аргумент относительно фальшивости «Протоколов», чтобы восхититься их пророческой силой:

Группа израильтян устроила когда-то в Базеле [sic] судебный процесс против одного издателя «Протоколов сионских мудрецов», чтобы установить их неподлинность. Фальсификация очевидна, но не менее очевидна древность, и остается констатировать, что автор задолго до войны вложил в уста этих Мудрецов признания, которых никогда не делают, но которые с пророческой точностью описывали процессы, превратившие нас позднее в их невольных свидетелей^[206].