Ну и конечно же, Дали, всегда так жадно следивший за всеми парижскими новинками и последними тенденциями в европейском искусстве, был очень хорошо осведомлен и о любимце сюрреалистов итальянце Де Кирико с его «метафизической» живописью, и о своем земляке Хуане Миро, и, вообще, о всем том, что делалось в Париже сюрреалистами и дадаистами - Максом Эрнстом, Хансом Арпом, Франсисом Пикабия и Ивом Танги. Последний с его «метальными полями», бесформенными летающими фигурами и пустынными горизонтами оказал на Дали особенное влияние, что, собственно, сам художник никогда и не отрицал.

Таким образом, первые сюрреалистические работы Дали явились, с одной стороны, своеобразным итогом осмысления и анализа той новой культуры, которая только недавно возникла в Париже, а с другой - в них очевидна попытка и найти свое место в этой культуре, и выработать свой собственный самобытный язык опять-таки в рамках этой культуры. И нужно признать, что первая же попытка ему удалась. Несмотря на явные заимствования и цитаты из своих предшественников-сюрреалистов, несмотря на явную эклектичность и случайность некоторых элементов, и в Механизме и руке, и в Меде слаще крови виден новый - острый и яркий - художник и узнается почерк будущего Дали.

При этом поразительна бешеная, взрывная энергия молодого Дали и его фантастическая работоспособность.

Призрак Вермера Делфтского, который можно использовать как стол (Феноменологическая теория мебели как продукта питания). 1934

Музей истории искусства, Вена

Лицо Мей Уэст, которое можно использовать как квартиру. Ок. 1934-1935

Институт искусств, Чикаго

Кажется, он успевает везде и делает одновременно тысячи дел: помимо живописи, он пишет статьи и печатается в модных, ультралевых журналах, ездит с лекциями по городам и везде с маниакальной агрессией агитирует за новые идеи в искусстве. Вместе с Лоркой он составляет знаменитый Антихудожественный манифест, в котором обрушивается на местные культурные авторитеты, а в своих нашумевших лекциях призывает «презирать всякое сооружение, простоявшее более двадцати лет» и «считать художников препятствием для развития цивилизации»[¹ Ян Гибсон. Безумная жизнь Сальвадора Дали. С. 175.].

В жизни Дали 1929 год отмечен особым знаком. Слишком многое сошлось для него в этом спрессованном событиями году: и счастливо найденная любовь, и тяжелый болезненный конфликт, отлучивший его от семьи, и работа, которая приносила ему острое наслаждение от победы. А начался год с авантюрного и чрезвычайно заманчивого предложения его мадридского приятеля Бунюэля сделать совместный кинопроект: изобрести что-нибудь эдакое, ни на что не похожее, одновременно шокирующее, хулиганское, дерзкое и сюрреальное. Одним словом, своим фильмом подорвать весь сонный и снобистский Париж. Дали с радостью согласился: за кино он жадно следил, а шокирующих и скандальных идей у него хватало на десятерых. За неделю веселой и азартной работы в доме Дали в Фигерасе оба приятеля, пользуясь методом автоматического письма, изобретенного еще Супо и Бретоном в Магнитных полях, набросали сценарий фильма, который вошел во все учебники по истории кинематографии под громким названием Андалузский пес.

И в апреле Дали уже торопился в Париж к Бунюэлю, чтобы самому участвовать в съемках картины. Они оба с наслаждением отшлифовывают придуманные ими же детали, которые совсем скоро произведут феноменальный фурор и громкий скандал среди парижской элиты. На глазах у потрясенного испанского журналиста, специально прибывшего на съемки кино, Дали добавляет подкрашенный клей в глазницы отвратительно воняющих дохлых ослов на рояле, чтобы усилить эффект кошмара и струящейся крови.

Работа кипит, Бунюэль монтирует фильм, а тем временем парижский ангел-хранитель Дали, его земляк, каталонец Миро выводит его в светское общество и знакомит с бессменным лидером сюрреалистов Бретоном. Этот крупный человек с красивым и властным лицом произвел неотразимое впечатление на молодого испанца. «Мне он стал вторым отцом, - признавался он годы спустя. - Я почувствовал, что удостоен второго рождения. Сюрреалистическая группа была для меня чем-то вроде питательного сиропа. Я верил в сюрреализм, как в скрижали Завета. Я впитал лексику и дух движения, отвечавшего потребностям моего “я” и безоглядно присоединился к нему»[¹ Ян Гибсон. Безумная жизнь Сальвадора Дали. С. 196.].

Круг парижских знакомых Дали благодаря Миро расширяется: французская аристократия, богатейшие люди, искатели приключений, коллекционеры, наконец, просто соратники по искусству. Среди его новых знакомых - талантливейший бельгийский художник-сюрреалист Рене Магритт и блестящий и элегантный поэт Поль Элюар, тоже одна из ключевых фигур в сюрреализме. Однако главная удача этого сезона в Париже - парижский галерист Камиль Гоэманс, который охотно подписал с ним весьма выгодный для обоих контракт. И на поэта, и на художника, и на галериста смуглый испанец Дали производит настолько яркое впечатление, что все трое безоговорочно принимают приглашение погостить у него летом в Кадакесе.

Возвращение Галы, или Вечерняя молитва Галы (зеркальное отражение). 1935

Музей современного искусства, Нью-Йорк

Археологическая реминисценция Вечерней молитвы Милле. 1935

Музей Сальвадора Дали, Сент-Питерсберг

И в начале августа 1929 года вся эта экзотическая компания - семья Магритт, Гоэманс и Поль Элюар с женой - уже бродит по прокаленным улочкам белого средиземноморского Кадакеса. Дали, как может, развлекает гостей и неожиданно для себя и для всех срывается, словно в бездну - в любовь. Предметом его безумия и влюбленности становится тридцатипятилетняя жена Элюара - Гала. Эта русская по происхождению женщина (ее настоящее имя было Елена Дьяконова-Девулина - властная, честолюбивая и страшно амбициозная) покорила его своим «на редкость умным лицом», «нежной кожей как у ребенка», элегантностью и изяществом. С первых же дней у них завязывается страстный роман, и Дали, который никогда не знал женской любви и боялся панически женщин, вдруг обнаруживает в этой малознакомой и притягательной женщине свою единственную судьбу и подругу. Между ними складывается уникальный, удивительный по-своему союз, которому суждено будет продлиться более пятидесяти лет, а Гала, та самая Гала, которую весь мир позднее обвинит в корыстолюбии, алчности и во всех смертных грехах, будет вознесена Дали, его стараниями, любовью и поклонением на неслыханную никем высоту.

Загадка Вильгельма Телля. 1933

Музей современного искусства, Стокгольм

Пылающая жирафа. Ок. 1936-1937

Художественный музей, Базель

Кажется, ни один художник и ни один мужчина в мире так не боготворил свою музу, не мифологизировал ее и не сотворял из нее кумира, как это делал Дали. Десятки восторженных строк, посвященных его несравненной Гале, Галарине. «Любой художник, - убеждал он читателей, - мечтающий создать шедевр, должен жениться на моей жене: да будет вам известно жену зовут Гала, ибо именно Гала есть то грандиозное начало, благодаря которому исцеляются все безумия вашей души»[¹ Карлос Рохас. Мифический и магический мир Дали. М., 1999. С. 299.]. Великолепные портреты, в которых с необыкновенной тщательностью и искусностью выписаны все любимые черточки этого единственного в мире лица. Десятки полотен на самые разные темы - от религиозных до исторических - и везде и повсюду его божественная Гала.