— Пауза — триггер удивления, — улыбнулась Сюзанна. — Так вот, — она вытащила из пачки лист с графиком. — Это динамика социальной эпидемии антивируса Фрайберга, начиная с 1906 года по настоящее время. Смотрите, — она водила карандашом по ломаной линии графика, — вот годы монотонного возрастания эпидемии в абсолютных и относительных величинах дебилизма. Вот здесь, последние два-три года, наблюдается некоторая склонность к угасанию эпидемии в абсолютных цифрах на сто тысяч человек. Здесь, — она показала другой график, — перечень превентивных мер, которыми большевистская мафия пыталась предотвратить собственную дебилизацию. Но это все меры материального порядка, включая питание и медицину. И чем более сытыми, гладкими, благоуханными они становились, тем более, и вот рядом, на другом графике это видно, они загоняли болезнь внутрь. Вот смотрите: протеиновый статус среднего большевистского слоя секретарей райкомов, этот статус относительно приемлем, а вот здесь — аттракторы поля духовности, видите? Вот здесь несовпадение, а здесь отторжение. То есть они изначально были приговорены к духовной смерти. А вот здесь — очень интересно — схема последних медицинских исследований, предпринятых ими только для элиты, поскольку это обходится очень и очень дорого. Интеллектуальный коктейль — сложная химическая смесь на основе редкоземельных металлов. Принимается внутрь не более литра в сутки и в особых условиях. Вот схема магнитной камеры для приема коктейля. Под камерой — полый медный шар с переменной толщиной стен. В шаре массой около четырех тонн — электронная начинка для фазового спирального магнитного поля и для коррекции магнитных векторов. И так далее. Полное описание камеры с электронными схемами здесь...

— Умница! — Николай Порфирьевич притянул Сюзанну за плечо и поцеловал в щеку. — Умница. Ты завершила все дело. Но ты еще не все сказала...

— Да. — Сюзанна посерьезнела, внимательно посмотрела в глаза Филолекта и Николая. — Осталось самое сложное. Кажется, они вычислили девчонку... Если они ее возьмут, а они не остановятся ни перед чем, они выкачают из нее всю кровь.

Николай Порфирьевич слушал молча, опустив голову и постукивая пальцами по столешнице.

— Надо спасать девчонку, — сказал Николай.

— Да, и самое смешное, — продолжала Сюзанна, — что это дело ведет тот самый Щеглов-Синицын, который был у нас в гостях.

— Помню, ну и что? — спросил Николай.

— Дед этого Щеглова, тоже чекист, в восемнадцатом году застрелил прадеда девчонки, Карла Ивановича Фрайберга, и разгромил лабораторию.

Филолект присвистнул и рассмеялся:

— Интересный расклад. Я ожидал чего угодно, только не такого. А сам Синицын-Щеглов знает об этом?

— Теперь, наверное, знает, как только они вычислили, кто такая наша девчонка.

Напряглось молчание. Николай Порфирьевич встал и молча заходил по комнате, размышляя.

— Вот что, господа, — он вернулся к столу и сел. — Сколько у нас времени в запасе?

— Около суток, не более, — ответила Сюзанна.

— Почему так много? — удивился Николай Порфирьевич.

— Для выделения и консервации иммунной структуры им нужна только свежая кровь девочки. Сейчас они готовят оборудование, проверяют его. Готовят суррогат крови для непрерывного переливания...

— А что твой громоотводчик?

— Сидит с Алиной в мансарде и не вылезает, — улыбнулась Сюзанна. — Он все знает и готов драться, дурачок. Девка воет и просится на улицу. Мансарда обложена со всех сторон, чуть ли не с воздуха.

— Поня-атно, — протянул Николай. — Значит, сделаем так. Ты, Лидушка, отбываешь в Царское Село, ты знаешь, куда. Ты, Филолект, отбываешь на севера со всеми этими бумажками. А мы с Сюзей займемся ликвидацией проблемы. Таким образом, наше Страховое Общество Сознания — СОС — объявляется временно распущенным.

Когда Иван, громыхая железами, открыл толстую, усиленную дубовыми досками, дверь мансарды, Алина тотчас кинулась к Сюзанне.

— Сюзи, милая Сюзи, он не пускает меня на улицу и даже не разрешает подходить к окну. Там, на другой крыше, рабочие разбирают трубу, а он не дает мне смотреть на них. Если мы играем, я хочу знать, во что? Если мы все это делаем серьезно, я хочу знать, зачем? Ах, Сюзи, я так несчастна взаперти! Мне так нужна свобода! Ты меня выпустишь? — Алина прижалась к Сюзанне, терлась щекой об ее грудь. — Почему у тебя такая тяжелая сумка?

— Ну-ну, не суетись, — Сюзанна поставила сумку на пол, обняла девочку за плечи. — Сейчас разберемся, — она посмотрела в лицо Ивана и кивнула на его молчаливый вопрос.

Иван старательно закрывал двери на засовы, крючки, щеколды. Стол был отодвинут от окна, а окно наполовину задвинуто комодом. Телескоп лежал на полу, убранный в твердый кожаный футляр на ремне.

— Минут через десять они будут здесь, — сказала Сюзанна. — В троллейбусе они мне в сумку напихали наркотиков. Они меня пропустили сюда, чтобы взять сразу всех на месте. Вот смотри, — Сюзанна, продолжая обнимать Алину, подвела ее к окну. — Во-он твои рабочие на крыше, видишь? У них снайперские винтовки.

— Как интересно! — взвизгнула Алина. — Будем отстреливаться?

— Нет. Ты с Иваном сейчас уйдешь, а я останусь прикрывать отступление. В этом наша последняя игра, девочка.

— Но они будут стрелять холостыми пулями? — Алина заглядывала Сюзанне в глаза.

— Пуля не бывает холостой, — угрюмо возгласил Иван, — пуля сочетается браком со смертью.

— Тогда пусть это будет фиктивный брак, — серьезно сказала Алина.

— Дай-то Бог. — Сюзанна остановилась перед портретом бородатого генерала. — Попрощайся со своим предком.

— Чао, прадедушка Карлуша. — Алина помахала ладошкой. — Надеюсь, ты мне поможешь избежать опасности

Старик с портрета смотрел снисходительно и строго.

— Поможет, — ворчал Иван, — если привлек волков, пусть спасает зайчиков.

Сюзанна взяла нож, подошла к стене, где прежде стоял комод, придвинутый Иваном к стене, и ножом вырезала прямоугольник толстого слоя обоев. С шумом отодрала обои, и в стене едва заметная под старыми газетами обозначилась узкая дверь. Сюзанна просунула нож в щель, отодвинула щеколду, и дверь распахнулась. Там был очень узкий проход, где едва мог протиснуться взрослый человек, и кирпичные осыпающиеся ступени вели вниз, в затхлую темноту. Сюзанна извлекла из сумки длинный фонарь, подала Алине.

— Полезем в подземелье! — радостно взвизгнула Алина и тут же зажала себе рот ладонью. Сюзанна обняла ее, посмотрела в глаза, поцеловала в одну щеку, в другую, в лоб.

— Береги себя, девочка, и Бог поможет тебе.

— Теперь вы целуйтесь! — приказала Алина, и Иван покорно приблизился к Сюзанне. Наклонился, взял ее голову в большие ладони, припал к губам.

— Ах, как сладко! — простонала Алина, млея от восторга. — Сюзи, я умоляла его переспать с тобой, а он пролопушил... Слушайте, может, я одна скроюсь, а вы тут будете жить в кайфе, а, Сюзи? D'un commun accord...

— Иди к черту, — проговорила Сюзанна, утомленная силой мужских губ. Она погладила Ивана по щеке. — Я только-только начала тебя любить... Уходи, пока я не завыла...

— Твой дурацкий телескоп царапает по стенкам, и пыль летит мне в лицо, — ворчала Алина, спускаясь следом за Иваном по узкому проходу вниз, непонятно, куда. В руках девочки фонарь подрагивал, и яркий в темноту луч описывал сложные фигуры, а кирпичные ступени даже и не угадывались где-то глубоко внизу.

— Не шуми, старуха, — отвечал Иван, — иначе мы никогда не выпадем из этой кишки.

— Как ты думаешь, куда мы с тобой скроемся?

— Понятия не имею. Мне без разницы.

Наконец, лестница повернула направо, затем в другую сторону и закончилась на темной площадке. Старая, в щелях, дверь была заколочена большими гвоздями. Иван сделал рукой предостерегающий жест, прислушался. Кругом было тихо, только где-то далеко, как в ином мире, раздавался шум машин и еще какие-то рокочущие звуки. Иван налег на дверь, пробуя сопротивление дерева, поднажал, дверь распахнулась и повисла на одной ржавой петле, Рядом с дверью стояла машина, неброский обшарпанный «жигуленок».