Разведчики быстро развернули маскировочные сети, выставили посты и секреты на подступах. Пушистые дамочки, уже усвоившие правила игры, дисциплинированно сидели на расстеленных пенках возле выделенной им палатки, стараясь не отсвечивать и не мешать мужикам работать. Даже Лисея вела себя тихо, лишь изредка бросая тоскливые взгляды в сторону Лешего, который нарочно деловито ковырялся в чреве своего БТРа, лишь бы не пересекаться с ней взглядом.

Корнев обошел посты, проверил сектора обстрела и вернулся к командной машине. Только он собрался достать сухпаек, как внезапно правое ухо Ависсы, сидевшей неподалеку, нервно дернулось. Кошка мгновенно напряглась, ее спина выпрямилась, как струна. Она замерла, с тревогой вглядываясь в густую чащу на противоположном краю лощины, ее ноздри затрепетали, втягивая вечерний воздух.

Капитан тут же подобрался. Инстинкты сработали быстрее разума: большой палец бесшумно сдвинул селектор огня. Корнев жестом показал бойцам в лагере внимание. Разговоры моментально стихли.

— Что стряслось? — шепотом спросил он, подходя к Ависсе.

Кошка, видимо по старой охотничьей привычке, принюхалась еще раз и еле слышно, одними губами ответила:

— Рядом бродит очень крупная живность. Запах тяжелый, мускусный. Это не ушастые. Большой зверь!

Корнев коротко махнул рукой. Дежурные мехводы, которые собирались завести движки для подзарядки аккумуляторов, замерли. Над лагерем повисла абсолютная тишина. Спустя пару мучительных минут, когда напряжение достигло пика, откуда-то из темноты раздался низкий, вибрирующий рык. Следом за рыком последовало утробное, влажное хрюканье.

Разведчики, поняв, что к ним в гости пожаловали не ушастые диверсанты и не легионеры, а местная фауна, тут же расслабленно выдохнули. Стволы опустились, кто-то даже тихонько хохотнул. А вот пушистые дамочки отреагировали иначе. Не сговариваясь, как по команде, они дружной, молчаливой толпой ломанулись на ближайшие деревья. И через несколько мгновений вся делегация уже сидела на нижних ветках, сверкая оттуда расширенными от настороженности глазами.

Казанова, услышав свинячьи вопли из чащи, расцвел, как майская роза.

— О, мужики! Щас добудем нормальный ужин! — радостно потер руки связист.

Он живенько забросил в БТР штатный АК-12 и вытащил из чехла свою гордость — гладкоствольную «Сайгу», которую притащил со склада всеми правдами и неправдами, аргументируя это необходимостью самообороны в условиях ближнего боя. На деле же Казанова был заядлым охотником и спал и видел, как завалит какого-нибудь инопланетного лося.

Корнев скептически хмыкнул, глядя на этого мамкиного следопыта.

— Смотри, охотничек, как бы этот ужин тобой не поужинал, — тихо сказал капитан. Но запрещать не стал. Свежее мясо роте не повредит, сухпайки уже поперек горла стояли. Корнев кивнул Лешему. — Возьми пару бойцов, прикрой этого снайпера от греха подальше. Хрен его знает, что тут за кабаны бродят. Вдруг они кислотой плюются или магией какой владеют.

Четверо бойцов бесшумными тенями растворилась в кустах, двигаясь на звук хрюканья. Лагерь остался ждать, прислушиваясь к шорохам.

Через несколько минут ночную тишину разорвали три гулких, тяжелых выстрела из дробовика. За ними тут же последовал надрывный, истошный поросячий визг.

— Готов клиент! — довольно хмыкнул Гвоздь.

А вот то, что случилось секундой позже, заставило Корнева внутренне содрогнуться. Лес буквально сотрясся от оглушительного, полного первобытной ярости рева. Это был уже не рык, это был звук надвигающегося товарного поезда.

Еще через пару минут кусты на краю поляны затрещали с такой силой, словно их ровнял с землей бульдозер. На открытое пространство вылетели армейцы. Они мчались к машинам так, словно сдавали нормативы на мастера спорта международного класса.

Команду по спринту замыкал Казанова. Связист бежал с вытаращенными глазами, размахивая своей любимой «Сайгой» и вереща благим матом, что он на такое сафари не подписывался и вообще пацифист.

А метрах в двадцати за ним, ломая молодые деревца как спички, несся разъяренный секач. Животина была высотой в холке добрых два метра, покрытая густой, как проволока, черной щетиной. Из огромной пасти торчали кривые, желтоватые бивни, явно отобранные у мамонта. Кабан разрывал копытами землю, с каждой секундой сокращая дистанцию и явно намереваясь насадить непутевого охотника на свои клыки.

Зрелище вылетевшего на поляну бронированного куска мяса впечатляло. Кошки, увидев эту гору сала и мышц, синхронно пискнули и, цепляясь когтями, полезли по веткам еще выше, чуть ли не на самые макушки деревьев. Оттуда они молча, с нескрываемым ужасом наблюдали за суетой людей в зеленом внизу.

Корнев, стоявший ближе всех к траектории движения зверя, не стал тратить время на раздумья. Капитан вскинул автомат и, почти не целясь, выдал короткую очередь из трех патронов прямо в огромный лоб несущемуся монстру.

Результат оказался нулевым. Пули калибра 7,62 просто срикошетили от толстенного, как бетонная плита, черепа секача. Раздался лишь сухой щелчок, да в разные стороны брызнули искры, когда металл чиркнул по кости, оставив на морде кабана неглубокие, кровоточащие царапины.

Секач обиженно мотнул башкой, словно отгоняя назойливую муху. Удары пуль его не испугали, а лишь переключил фокус внимания. Потеряв интерес к убегающему Казанове, зверь мгновенно сменил вектор атаки и попер прямо на капитана, опустив голову и выставив вперед бивни.

— Твою ж мать! — выдохнул Корнев.

Корнев рыбкой перекатился под высокое днище ближайшего у нему «Тайфуна», щедро собирая спиной грязную листву. В следующую секунду двухметровая туша на полном ходу врезалась в борт многотонной машины. Раздался такой глухой удар, словно в броневик на переезде влетел маневровый тепловоз. Огромный «Тайфун» угрожающе качнулся на своих рессорах.

Кабан сделал пару шагов назад, тяжело мотая контуженной от удара башкой. Из его пасти капала пена вперемешку с кровью. Хозяин местного околотка обвел поляну налитыми кровью, маленькими глазками, выискивая, кого бы еще разорвать на британские флажки. Желающих вступать в рукопашную с этой биологической машиной для убийства предсказуемо не нашлось. Бойцы резво попрятались за колеса и броню.

Зато Гвоздь, высунувшись из-за колес соседнего БТРа, хладнокровно, как в тире, передернул затвор своего «Печенега».

— Кушай, свинка! — тихо сказал пулеметчик и засадил приличную очередь прямо в огромную, ничем особо не защищенную свинуюзадницу.

В филейной части шкура оказалась не такой бронебойной, как на черепе. Пули с влажным хрустом глубоко вошли в плоть. Кабан снова взревел, на этот раз уже не от ярости, а от невыносимой боли. От полученных ранений секач совсем потерял берега. Зверь крутнулся на месте, подскочил к БТРу, под которым прятался пулеметчик, и с разбегу боднул бронированный борт.

Мехвод внутри машины, сидевший на своем месте, наверняка мысленно перекрестился, что не снял шлемофон, когда приложился башкой о стальную переборку от резкого толчка. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Животина в своей предсмертной агонии могла легко погнуть рулевые тяги, пробить шланги подкачки или разорвать клыками массивные колеса.

Но тут ожил двигатель второго БТРа, стоявшего чуть поодаль. Водила быстро сориентировался в обстановке. Огромная зеленая коробочка с ревом рванула с места, взметая фонтаны грязи, и тупо, без изысков, снесла тушку кабана своим скошенным бронированным лбом. Секач пронзительно, на одной ноте взвизгнул и, кувыркнувшись несколько раз через бочину, отлетел в грязную жижу на краю поляны, ломая очередные кусты.

Однако эта местная тварь оказалась невероятно живучей. Кабан не сдох. Он тяжело захрипел, с трудом вскочил на подкашивающиеся копыта. Из пробитого зада текла кровь, один бивень был сломан. Злобно, почти осмысленно посмотрев на лязгающие железом машины, зверь развернулся и нехотя, прихрамывая на заднюю ногу, ухромал обратно в темную чащу, откуда пришел.