Не все претендующие на финансирование собрались здесь – кто-то болел, кто-то в командировке. Их проблемы, кто не успел – тот опоздал. И так каждый из присутствующих считал ближнего своего лишним в собрании. А что делать, если область выделяет денег больше, нежели город? Костров был морально готов, что его и Щастьева будут отсюда выпирать в первую очередь. И не потому, что дамы войдут в сговор. Шмальц и Трембовецкую просто не сдвинешь.

Именно Трембовецкая и вела сейчас речь о предстоящем фольклорном празднике, который во всей широте и полноте должен был представить народные традиции края, и посильном вкладе, какой способны внести туда музеи. И не потому, что она была здесь старшей по возрасту. Праздник был приурочен к Дню города, и решением губернатора основные мероприятия должны были проходить не в центре, а в этнографической деревне, в лесопарке. Костров решил было, что власти вняли жалобным пеням жителей главных площадей и улиц, глохнувших от шума, производимого сводными силами рок-групп, духовых оркестров и фейерверков. И как всегда ошибся. Просто решено было сделать упор на исконное, народное, фольклорное… а приглашенные рок-группы стали обходиться слишком дорого. Фольклорные коллективы бюджету встанут дешевле, а какие-нибудь деревенские бабушки или школьники и вовсе даром споют и спляшут.

Вот тут в речь Ядвиги вклинился Щастьев: зачем нам мучить бабушек и тащить их из дальних деревень, вы на транспортные расходы больше потратите с этим «даром», а у нас театральный сезон заканчивается. Артисты наши люди нетребовательные, зато высокопрофессиональные. Они все вам исполнят в лучшем виде за очень небольшую плату.

– И что именно ваши высокопрофессиональные исполнят? – сварливо поинтересовалась Трембовецкая. – У фольклорных коллективов наработанный материал. А театральные актеры играют то, что им напишут.

– Ядзя, сердце мое! – Щастьев картинно взмахнул руками. – Можно подумать, наши ребята не знают русских народных песен.

– Женечка, деточка, – ехидно откликнулась Трембовецкая. – Ты дожил до седых волос и не усвоил, что истинное народное творчество не сводится к частушкам, «И за борт ее бросает» и танцу «барыня». Мы не признаем новодела, всех этих гармошек-матрешек-балалаек. У нас все аутентично. Обряды, заплачки, колядки…

– Колядки – нынче не сезон, – веско обронил Гонобобель.

– Во именно! – Щастьев счел эту реплику за поддержку начальства. – А если что – вот представители литературных музеев, у них наверняка какие-то сценарии имеются.

– Елочка, гори! – буркнула Катерина.

Шмальц милостиво улыбнулась, Щастьев сделал вид, что не расслышал.

А Костров не стал уточнять, что «колядки» – это южный термин, здесь этот жанр назывался «овсень» или «таусень».

– А что… – Гонобобель наморщил лоб. – Вот это и будет тот самый вклад, который литературные музеи способны внести в общее дело народного праздника.

«Ишь, как гладко полковник вещает», – подумал Костров, а вслух произнес:

– Вообще-то у нашего музея другие планы относительно… хм… общего дела. Совместно с Балабановской библиотекой мы проводим акцию «Читай, Итиль!» с бесплатной раздачей книг наших местных классиков.

На самом деле областная библиотека просто искала возможность избавиться от списанных экземпляров, которых с каждым годом почему-то становилось все больше, и если б не предложение Кострова, книги могли бы просто выбросить, что не слишком приятно. Гонобобель не мог об этом не знать, но волшебное слово «бесплатно» всегда действует безотказно.

– Разумеется, разумеется, это очень удачная мысль. И все же… – определенно полковник был не прочь остричь одну и ту же овцу дважды.

– А почему бы и нет? – Катерина, уловив, куда ветер дует, также сменила курс на противоположный. – В конце концов всенародно любимая сказка про Зеленую Бабушку также может считаться фольклором.

– Что да, то да, – пробормотал Костров.

– Значит, представители литмузеев согласны… – начал было Гонобобель, но тут пискнул внутренний телефон.

– Павел Иванович, тут Сидоренков пришел, – сообщила секретарша.

Вид у полковника стал недовольный. Относилось это не к личности посетителя. Никакое начальство, даже не имеющее военного бэкграунда, не любит, когда опаздывают на совещания. Потом Гонобобель смилостивился.

– Пусть войдет.

Золтан Сидоренков возглавлял заповедник рукокрылых «Большие Провалы». При свойственном здешним краям тотальном смешении племен определить национальную его принадлежность было невозможно. Тем более что отчество, по которому обычно определяется национальность, почему-то никто не мог запомнить. Это был вполне молодой человек, темноволосый, с выпуклыми темными же глазами, тонким носом и аккуратно подстриженной бородой. К костюму его вряд ли могла бы придраться и сама Шмальц, но вот украшавшие его пальцы перстни-печатки, какие носили в последнее десятилетие прошлого века, сейчас считались вульгарными.

– Опаздываете, – брюзгливо произнес Гонобобель.

– Извините, Павел Иванович. Большие Провалы от города далеко, Еланский район, а дороги у нас – сами знаете…

Катерина, которая могла бы резонно заметить, что нужно не пижонить, а ездить рейсовым автобусом, на сей раз предпочла воздержаться от замечаний.

Сидоренков переместился за стол. Двигался он – о мужчине можно сказать «грациозно», если он не артист балета, – но другого слова было не подобрать.

Прочие участники совещания воззрились на него с нескрываемой враждебностью. Если уж почтенного Щастьева здесь склонны были считать самозванцем, то что об этом говорить? Заповедники должны проходить по природоохранному ведомству, не по департаменту культуры!

Однако хитрый Золтан сумел без мыла влезть в музейное сообщество. Заповедник не зря носил такое название. Рукокрылые, как всякому известно, обычно гнездятся в пещерах. А пещеры на подведомственной Сидоренкову территории имелись в изобилии. Поскольку Итильгородская область расположена не в гористой местности, пещеры эти образованы карстовыми провалами. Когда-то провалы эти были довольно оживленным местом – там велась добыча гипса, алебастра и разных поделочных камней. Потом, как водится, разработка месторождений перестала окупать себя, шахты были заброшены, и там расплодилось невиданное количество летучих мышей. Еще на излете прежней эпохи какой-то умник сообразил превратить этот кошмар в достопримечательность, и был основан заповедник. Золтан Сидоренков проявил себя еще большим умником. Он очистил несколько шахт и, добившись поддержки администрации соседнего городка Елань, устроил там музей горного дела. Затем грамотно пропиарил свое детище. Поскольку в последние годы в стране внутренний туризм возобладал, в Большие Провалы потянулись экскурсанты. Такой успех всячески одобряли власти области, зато те, кто паслись на ниве музейной, обнаружили, что столкнулись с новым и весьма борзым конкурентом.

– А скажите-ка, любезный, – интонации Щастьева в точности взяты были из постановок Островского. Или Сухово-Кобылина. – Какое отношение имеют ваши летучие мыши к фольклорному празднику?

Трембовецкая, забыв о недавнем споре, поддержала его, прибегнув примерно к тому же доводу, что и Катерина месяц назад.

– Постановку «Дракулы» устраивать будете?

– Смею напомнить, – сухо возразил Сидоренков, нимало не смутившись, – что на шахтах работал народ. И у него имелось собственное творчество.

– И молодого коногона несут с пробитой головой, – прогудела под нос Сасагонова.

– Именно. Это классическая шахтерская песня. Но мы, разумеется, не собираемся ограничиваться этим. Вы помните, Павел Иванович, я говорил, что у музея есть проект, способный привлечь в нашу область туристов и инвесторов. Вот тут презентация, ознакомьтесь, пожалуйста. – Золтан выщелкнул на стол флэшку. – В расширенном виде мы представим ее на празднике.

Гонобобель глянул на флэшку с подозрением. Хотя в наше время без электронных носителей никак не обойтись, для него единственно правильными документами оставались лишь те документы, что на бумаге.