Другой характерной чертой этих звезд является то, что их фотосферу окружает большая область ионизованной хромосферы. У нашего Солнца слой хромосферы, наблюдаемый во время полного солнечного затмения в виде розоватого сияния вокруг его поверхности, довольно тонок. Размер слоя хромосферы у звезды Т Tauri может достигать от 3 до 15 солнечных диаметров, или до 4000 раз превышать толщину слоя у Солнца. Под воздействием чудовищно мощною потока выбрасываемых при вспышке с поверхности звезды космических частиц она постоянно ионизируется. В отличие от хромосферы Солнца, которая довольно слаба, хромосфера звезды Т Tauri такая яркая, что в некоторых случаях ее радиационный выброс способен значительно превзойти уровень излучения самой звезды. Хромосфера, в свою очередь, окружена относительно прозрачной, свободной от пыли областью, где температура настолько высока, что частицы пыли в ней, испаряясь, превращаются в газы. Данная «зона испарения» простирается примерно на 13 миллионов километров от поверхности звезды (приблизительно от 16 до 20 солнечных радиусов). На рисунке 6.2 показаны относительные размеры фотосферы, хромосферы и зоны испарения типичной звезды Т Tauri.
Рис. 6.2. Диаграмма типичной звезды Т Tauri. R0 — радиус фотосферы звезды; Rс — радиус ее хромосферы; и Rv — радиус границы зоны испарения. 2. Светопоглощающая пылевая оболочка. 3. Зона испарения. 4. Вспышечная активность. 5. Хромосфера
Космическая пыль, занесенная в Солнечную систему проходящей сверхволной, должна была усилить активность Солнца и заставить его вести себя подобно звезде Т Tauri. Повышение солнечной яркости, помимо всего прочего, должно было привести к существенному потеплению климата Земли. В тропиках стало бы невыносимо жарко, а области, расположенные в высоких широтах, были бы затоплены талой водой, стекающей со стремительно тающих ледовых щитов, Описания подобных ужасных событий — мирового пожара и Всемирного потопа — сохранились в легендах многих народов мира.
ЛУННЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА СОЛНЕЧНОЙ АКТИВНОСТИ
В ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД
Лунные камни хранят убедительные доказательства того, что в ледниковую эпоху Солнце и впрямь было весьма активно. Поскольку у Луны нет защитной атмосферы, то микрометеориты (летящие с большой скоростью пылевые частицы) и выбрасываемые при солнечной вспышке космические частицы способны беспрепятствен-но достичь лунной поверхности и оставить на лунных камнях следы своего прибытия. Несколько образцов таких камней было взято астронавтами «Аполлона» и доставлено в хранилище Космического центра имени Джонсона в Хьюстоне, штат Техас, для дальнейшего анализа. Исследования под микроскопом показали, что их поверхность испещрена крошечными, оставленными микрометеоритами кратерами и что их остекленевшая поверхность, в свою очередь, покрыта следами, оставленными выброшенными при солнечной вспышке космическими частицами. Исследователь HACA Герберт Зук и двое его сотрудников, изучив эти кратеры и следы космических частиц, составили запись вспышечной активности на Солнце за последние 16 000 лет. Каково же было их удивление, когда они обнаружили, что в самой древней части записи следы солнечных космических лучей появлялись в 50 раз быстрее, чем сейчас (рис. 6.3). Полученные ими данные свидетельствовали о том, что примерно 11 000 тысяч лет тому назад, в начале современного межледниковья, скорость их образования упала приблизительно в пять раз. Они выдвинули предположение, что данное увеличение вспышечной активности на Солнце каким-то образом спровоцировало потепление земного климата и, как результат, — отступление в конце последней ледниковой эпохи материковых ледяных щитов. Усилившийся поток солнечной радиации, обусловленный ростом вспышечной активности, и впрямь принес бы столько энергии, сколько хватило бы на таяние ледников.
Рис. 6.3. История вспышечной активности на Солнце по данным об изобилии следов солнечных вспышек в лунных камнях
Строя график интенсивности солнечных вспышек, исследователи HACA полагали, что темп образования на лунной поверхности микрократеров оставался неизменным на протяжении последних 16 000 лет. Однако если в начале записи концентрация межпланетной пыли была гораздо выше, а так, по-видимому, и было, тогда пик на временной шкале диаграммы должен появиться позднее. Вспышки на Солнце достигли своего максимума, скорее всего, в промежутке между 14 000 и 15 (XX) годами до наст. вр., совпав с периодом, когда климат на Земле был необычайно теплым, а темп отступления ледниковых покровов — небывало высоким.
Данные о солнечной активности в доисторические времена были также получены при исследовании образцов почвы, взятых со дна лунных кратеров диаметром от 20 до 150 сантиметров. Астронавты с «Аполлона» заметили на дне этих кратеров комки почвы, верхний слой которых был покрыт стеклянной оболочкой толщиной от 0,5 мм до 1 см. Астроном Томас Гоулд из Корнельского университета так описывает микроскопное исследование этого материала:
«Остекленевшие участки явно концентрировались по направлению к поверхности бугорков, хотя они также встречаются и по бокам. На концах и по краям, совершенно очевидно, в основном протекал процесс остекленения. В некоторых случаях капли, по-видимому, стекали по наклонной поверхности и там застывали»{122}.
Отбросив ряд вариантов, Гоулд пришел к выводу, что эти участки образовались в момент интенсивного нагревания. По его мнению, за последние 30 000 лет светимость Солнца, должно быть, повышалась в 100 раз на промежуток от 10 до 100 секунд, следствием чего и явились наблюдаемые эффекты. Он предположил, что данное увеличение произошло либо в форме очень интенсивной солнечной вспышки, либо взрыва повой звезды. Поскольку температуры на дне кратеров обычно на 10–20 процентов выше, чем на плоской поверхности, частички почвы в таких областях должны были расплавиться первыми.
Гоулд предположил следующее: либо на Солнце иногда происходят спонтанные взрывы, либо причиной единственного взрыва, возможно, послужило падение на Солнце, скажем, гигантской кометы. Хотя он об этом нигде отдельно не говорил, вторжением космической пыли в течение длительного периода также можно объяснить данный эпизод высокой солнечной светимости и вспышечной активности. Мы можем предположить, что в результате притока пыли активность Солнца стала такой же, как у звезды Т Tauri, когда извергающаяся солнечная корона постоянно производила серию «выбросов корональной массы», причем гораздо более крупных, чем наблюдаемые ныне. Один из них, наверное, поразил Землю и Луну. За несколько дней, в которые он несся к нашей планете, этот пузырь нагретого коронального газа и солнечных космических лучей настолько увеличился, что образовал дугообразный облачный фронт диаметром в десятки миллионов миль. По прибытии эта огненная горячая плазма должна была временно поглотить Землю и Луну, настолько повысив температуры, что частицы пыли расплавились бы на поверхности лунных камней[24].
МАРСИАНСКИЕ КАНЬОНЫ
Гигантские выбросы корональной массы с поверхности Солнца в период фазы Т Tauri, вероятно, поразили и Марс. Совершенно ничтожное магнитное поле Красной планеты оказало бы им слабое сопротивление. При столкновений с поверхностью Марса горячая корональная плазма быстро растопила бы верхний слой вечной мерзлоты, освободив потоки воды не в одном месте, а на большей части марсианской поверхности{123}. Этим можно было бы объяснить наличие огромных каналов и каньонов на 40 градусах марсианского экватора. В 1978 году, изучая первые снимки, сделанные межпланетной станцией «Маринер» и космическим аппаратом «Викинг», геолог Виктор Бейкер заметил, что морфология упомянутых выше каналов напоминает особенности земной поверхности, образовавшиеся в результате таких катастрофических наводнений, как Мизулское наводнение талых ледниковых вод, 14 500 лет назад прорывших каналы в восточной части штата Вашингтон{124}. Впрочем, многие из марсианских каналов значительно больше. По одной оценке, наводнения, в результате которых образовались некоторые из них, должны были нести 1 кубический километр воды в секунду, то есть в десять тысяч раз превосходить среднюю величину расхода воды в Амазонке{125}. Бейкер пришел к выводу, что наводнения на Марсе и связанный с ними теплый климат имеет место вплоть до недавнего времени{126}.
