Наверное, мы слишком молоды. Наши сверстники превосходно знают историю реактивной авиации и космонавтики, но, пожалуй, совершенно не знакомы с эпохой дирижаблестроения. Лишь в колыбели могли мы слышать об аварии цеппелина «Гинденбург» и о беспосадочном перелете в течение ста тридцати шести часов осоавиахимовского В-6. И мы помним только аэростаты — этих сородичей легендарных кораблей, поднимавшихся в московское небо в сорок первом.
Нет, мы не лишены, наверное, воображения и легко можем представить воздушный гигант, совершающий заоблачный рейс. Но почему так заинтересованы в дирижабле и Шаповалов, и Эрвье? Мы наконец решились спросить их об этом напрямик.
— Зачем нужен дирижабль? — переспросил Шаповалов. — Помните, я рассказывал о девяносто третьей? Так вот, буровую вышку скоро разберут и по частям будут перетаскивать на другое место. Километров, скажем, за полтораста. По бездорожью. Тракторами. Сколько времени займет все это? Лучше не спрашивайте. Скажу одно: демонтаж вышки и перетаскивание металла — невероятная трата времени и средств. А теперь представьте такую картину: подлетает к буровой дирижабль, цепляет ее бесцеремонно за «макушку», поднимает в воздух, а километров через полтораста опускает и ставит прямо на фундамент.
Кто-то из нефтеразведчиков вспомнил высказывание Циолковского, сказавшего: сделайте серебряный дирижабль, и он будет давать сто процентов чистой прибыли на затраченный капитал, а если даже дирижабль сделать из червонного золота, то и тогда он даст приличный процент.
Эрвье вспоминает, как на реку Пур буровые установки везли два года. С помощью тяжелой авиации переброска заняла бы всего два месяца. А вот дирижабль справился бы с этим за две недели.
— Вы знаете, сколько грузов получает каждая экспедиция? — замечает он. — Миллионы тонн каждый год! И все приходится отправлять самолетами или баржами. Но нынешний воздух слишком дорог, а вода слишком нетороплива.
Мы все больше убеждаемся в том, что эти люди смотрят на проблему дирижабля не с высоты только своей буровой вышки. Они, например, рассказывают, как пригодится небесный работник на строительстве нефтепроводов. В самом деле: прокладчики трассы сваривают трубы через каждую дюжину шагов. Коротки трубы! А заводы могут тянуть и подлинней: в сто — сто пятьдесят метров. Но какие машины, известные ныне, смогут перевезти их? Особенно в таежных дебрях да болотах? А вот дирижабль смог бы! И пока тянут нитку нефтепровода из трубообмерков год, другой, третий… скважины молчат. Они законсервированы.
По-прежнему горячась и волнуясь, Салманов предлагает сравнить деловые, так сказать, качества дирижабля и всех видов транспорта, которыми пользуются сибирские геологоразведчики. И выясняется: уступают ему и металлическая гусеница, и резиновая шина, и гребной винт судна, и пропеллер самолета. Почему?
Ну, сначала хотя бы о наземном транспорте. Машины, тракторы, вездеходы находятся в движении только треть года. За те четыре месяца, когда они на ходу, для них приходится прокладывать дороги — рубить (впустую!) лес, класть гати, чтобы потом все бросить. Зачем же такой транспорт, если он стоит так дорого? Но другого нет. Во всяком случае пока нет!
Впрочем, есть воздушный транспорт. Вертолеты, гидропланы, самолеты. Они хорошие помощники, но ненадежные. Дорого обходится отвезти вахту на буровую, срочно доставить инструмент на скважину, которая вот-вот даст нефть. Радиус полета этих машин мал. Недостаточна грузоподъемность. Велика вибрация. А зависимость от погоды (чаще стоят, чем летают) зачеркивает все известные достоинства.
Дирижабль же — идеальный воздухоплаватель. И он превосходит младших братьев, как говорится, по всем статьям. Нет, и самолет и вертолет — ненадежные помощники геологам, которые в поисках нефти идут все дальше в тундру, в глубь тайги. А там, на мерзлоте, на болотах, строить аэродромы все равно что закапывать золото в землю.
Преимущества дирижабля нам представляются все очевиднее. Несомненно, что он наиболее экономичен из всех известных летательных аппаратов. («Подсчитано, — заметил кто-то из геологов, — перевезти на нем груз втрое дешевле, чем на самолете».) Он легко подхватит ношу в две сотни тонн. Дальность его полета практически неограниченна. Ему не нужны дорогостоящие аэродромы, а всего лишь причальные мачты или якорные устройства. Меньше всего он страдает от непогоды, что очень важно в условиях Сибири. Наконец, дирижабль шестидесятых годов может стать совершенно безопасным в отличие от аппаратов тридцатых годов.
Но почему же в таком случае нет этого чудо-работника в нашем небе? Почему геологоразведчики могут позволить себе только мечтать о бескрылых гигантах?
— Мы сами хотели бы услышать ответ на эти вопросы, — сказал Салманов. — А пока вынуждены искать месторождения только по берегам рек — неподалеку от единственных наших дорог. Представляете, какие пространства еще не исследованы!
Нам многое стало ясно о дирижабле. Но остался неясным один вопрос: когда же все-таки воздушный изгнанник прилетит на нынешний нефтяной полюс?
Внимание! Крылатое бедствие
Бесчисленные повороты реки и немое однообразие далеких берегов, само небо и погоня за убегающей далью горизонта могут порядком надоесть, если держать штурвал в руках всю вахту. Ну, а целый день на воде — это, знаете, вытерпеть надо.
И вот когда у вахтенного иссякает всякое терпение, он останавливает катер, толкает сладко спящего помощника и приказывает готовить ужин на две персоны и добавляет:
— Что у нас там, в энзе, осталось?
— А без энзе никак не обойдемся!
Услышав в ответ решительное «нет!», помощник с вежливостью иезуита продолжает вопрошать:
— Интересно, в честь какого события будет дам столь торжественный ужин!
Заглянув в лоцию, штурвальный добавляет:
— Ужин состоится в честь прохождения сотого от Сургута километра.
Сотый километр… Помощник вахтенного оглядывается по сторонам. Нос катера режет речную гладь, отполированную, словно паркетный пол. Огненные маковки бакенов гирляндой огибают какой-то остров. А над всем этим смиренным покоем — затухающая люстра солнца.
— Ну, когда еще придется ужинать в таких роскошных апартаментах? — спрашивает вахтенный.
Покорно вздохнув, помощник тихо любопытствует:
— Значит, будем плыть ужиная, или наоборот?..
Он упорно домогается своего — завлечь штурвального в сети демагогии, навязать ему дискуссию, а когда наступит смена вахты, самому сесть за штурвал и избавиться от хлопот по приготовлению ужина.
Но коварный план его проваливается. Как, впрочем, и сама идея торжественного ужина по случаю прохождения сотого от Сургута километра. Обнаруживается вдруг, что на борту «Горизонта» нет хлеба. Ну, то есть ни крошки. Если, правда, не считать заплесневелого домашнего сухаря, бог знает как сохранившегося с достопамятных времен начала нашего путешествия.
Без хлеба, известно, как без хлеба. Когда его вдоволь, то и не думаешь о нем. А уж коли нет… Волнуется экипаж. Штурвальный зачем-то прибавляет обороты. Помощник начинает виновато сворачивать синтетическую скатерть и припрятывать энзе.
В другой бы раз крепко поплатились за бесхозяйственность — плыли бы до ближайшего магазина сотни две километров. Но судьба щадит нас. На том самом сотом километре стоит деревня Локосово.
Мы разглядываем ее, пристав к низинному берегу на безымянной протоке. Дома стоят высоко на взгорье. Стоят не теснясь стена к стене, а привольно. Как, однако, и всюду в Сибири. Нездешний человек глянет на такую деревню издалека и брови вскинет от изумления: до чего же велика! А узнает, как мало тут дворов, — и снова удивление на лице: вот, мол, уж не думал!
Нам предстоит отгадать, в каком конце Локосова находится магазин. Впрочем, задача упрощается до минимума, поскольку от берега уходит в сторону деревни одна-единственная тропочка. И мы вступаем на нее.
По проверенной во время путешествия системе, когда с железной неотвратимостью у нас чередуются удачи и неудачи, локосовскому магазину суждено быть закрытым. Называйте это как хотите: фатализмом или еще как, но «система» действует безотказно. И на сей раз — тоже. Внушительный замок на дверях сельмага не оставляет в том никаких сомнений. Мы даже радуемся этому замку: значит, в следующий раз «система» сработает на нас!
