«Милостивый Государь г-нъ докторъ, я не знаю ни Васъ, ни Вашихъ взглядовъ, ни Вашихъ убѣжденій, а потому обращаюсь къ Вамъ, не разсчитывая на Вашу симпатію или антипатію. Я обращаюсь къ Вамъ какъ къ человѣку, который не откажется выслушать меня и исполнить если найдете возможнымъ мою просьбу. Я буду кратокъ. Сюда я попалъ безъ моего на то согласія. Все то, что здѣсь дѣлается подъ вывѣской мирной культурной работы и на мой взглядъ — въ интересахъ нашихъ враговъ и подъ ихъ дудку — есть противное моихъ взглядовъ и убѣжденій, о чемъ я открыто заявилъ всѣмъ и просилъ черезъ поручика, Шаповала о скорѣйшемъ переводѣ меня въ офицерскій лагерь. Какъ видно, желаніе мое скоро удовлетворено не будетъ, это меня возмущаетъ; что же это вербовка? Какъ Вамъ извѣстно между Правительствами воюющихъ сторонъ, (въ частности Россіей съ Германіей) заключенъ договоръ, по которому возбраняется пропаганда среди военноплѣнныхъ и такого рода насилія, какъ поступокъ со мной. А потому прошу Васъ по возвращеніи на родину сообщить Правительству, чтобы по договорному праву представлено было сюда требованіе о переводѣ моемъ въ офицерскій лагерь».
P. S. Прошу бъ этомъ Вашего молчанія. Я здѣсь одинокъ. Не желалъ бы кромѣ того имѣть еще и враговъ. 18 декабря 1916 года. (Стар. ст.). Съ уваженіемъ — слѣдуетъ подпись. Говоря о пропагандѣ среди плѣнныхъ нельзя не упомянуть объ издававшемся въ Берлинѣ на русскомъ языкѣ: «Русскомъ Вѣстникѣ». Это еженедѣльная газета, распространяющаяся среди плѣнныхъ въ лагеряхъ и рабочихъ командахъ безплатно, черезъ комендатуру. Она заключала въ себѣ справочный отдѣлъ, далѣе тамъ писались статьи спеціальнаго направленія. До революціи въ этихъ статьяхъ бранилось наше правительство, указывались его недостатки и плѣнные призывались къ критическому отношенію къ различнымъ распоряженіямъ правительства. Съ другой стороны плѣннымъ старались внушить мысль, что Германія никогда не хотѣла войны съ нами, что они наши давніе добрые друзья, но. благодаря только коварнымъ проискамъ Англіи, отчасти Франціи и благодаря подкупности отдѣльныхъ лицъ правительства въ Россіи, эти добрыя отношенія были разстроены и такимъ образомъ вспыхнула война. Теперь эта газета бранитъ членовъ Временнаго Правительства и печатаетъ цѣлыя громадныя статьи, силясь доказать коварство Англіи и старанія ея поработить Россію въ то-же время доказывая, что нѣмецъ чуть ли не благодѣтель русскаго народа. Тамъ еще находился спеціальный отдѣлъ открытыхъ писемъ, который являлся ничѣмъ инымъ, какъ восхваленіемъ тѣхъ или другихъ лагерей или отдѣльныхъ личностей-изъ лагернаго начальства. Если плѣнный желалъ заслужить расположеніе комендатуры, то ему стоило только написать соотвѣтствующее открытое письмо въ эту газету. Объ этомъ совершенно открыто говорилось въ лагеряхъ. Такъ напримѣръ, комендантъ лагеря Пруссишъ-Голландъ; познакомившись ближе со мной, спрашивалъ меня, почему плѣнные пишутъ такіе безтолковыя письма и было-бы хорошо если-бы кто либо изъ нихъ написалъ какое либо письмо, гдѣ бы болѣе толково и подробно было описано устройство лагеря и вообще жизнь въ немъ. Я сказалъ, что это по такъ легко сдѣлать, ибо писать письма, кромѣ открытокъ запрещено, да, наконецъ, имъ совсѣмъ не до этого, такъ какъ ихъ больше интересуетъ, что дѣлается дома и какъ живетъ ихъ семья. Но меня заинтересовало это предложеніе коменданта. Я рѣшилъ, не говоря ему ничего, послать своей женѣ подобное письмо съ описаніемъ лагеря. Такъ какъ внѣшняя, показная сторона лагеря была обставлена хорошо, то я и описалъ ее. Въ лагерѣ, кромѣ того, правильно фунцкіонировалъ комитетъ выборной комиссіи, отъ русскихъ, французскихъ и англійскихъ плѣнныхъ. Была выбрана среди плѣнныхъ спеціальная ревизіонная коммиссія, которой комитеты и я, какъ представитель ихъ, давали во всемъ отчетъ. Все это я описалъ женѣ. Но т. к. въ лагерѣ былъ голодъ, а написать объ этомъ я не могъ, то въ письмѣ моемъ было сказано, что плѣнные хотя и получаютъ пищу не ту, къ которой они привыкли дома, но питаются согласно нормамъ извѣстнаго профессора гигіены Цытовича. Дѣло въ томъ, что у меня въ лазаретѣ товарищемъ-помощникомъ былъ докторъ Цытовичъ, который во время нашего похода черезъ Галицію, Карпаты и обратно завѣдывалъ у насъ нашей офицерской кухней. Стараясь какъ можно экономнѣе устроить все, онъ дѣйствовалъ нерѣдко въ ущербъ настоятельнымъ требованіямъ нашихъ желудковъ, и у насъ въ шутку, постоянно говорилось: «питаніе по Цытовичу». Объ этомъ прекрасно знала моя жена и поэтому она должна была понять выраженіе: «плѣнные питаются по Цытовичу». Письмо я отправилъ въ обычномъ порядкѣ въ незапечатанномъ конвертѣ въ цензуру. Черезъ нѣсколько дней я встрѣтился съ комендантомъ и въ разговорѣ онъ бросилъ мнѣ фразу, не хочется ли мнѣ написать что нибудь женѣ, или вообще на родину, помимо цензуры. Я показалъ видъ, что не понялъ его о какой цензурѣ онъ говоритъ и замѣтилъ ему, что если онъ устроитъ мнѣ такъ, что письмо пойдетъ помимо нѣмецкой цензуры, то пусть онъ не забываетъ, что существуетъ еще русская цензура, въ то время наполненная жандармами, которые на вѣрное не пропустятъ моего письма, если тамъ будетъ хоть что нибудь нежелательное для нихъ. Онъ засмѣялся и сказалъ, что именно объ этой цензурѣ онъ и говоритъ, такъ какъ въ Берлинѣ существуетъ спеціальная организація, занимающаяся отправленіемъ писемъ помимо всякой цензуры и для меня нужно только отдать это письмо ему, онъ отправитъ это письмо въ Берлинъ и я могу быть увѣреннымъ, что письмо попадетъ въ руки. Я поблагодарилъ ого и сказалъ, что подумаю. Прошло еще нѣсколько дней, изъ комендатуры явился офицеръ, который принесъ мнѣ книгу подъ заглавіемъ: «Товарообмѣнъ между Россіей и Германіей, какимъ онъ былъ передъ войной и какимъ онъ обѣщаетъ быть въ будущемъ», съ препроводительной запиской отъ комендатуры, гдѣ говорилось, что она надѣется, что я не откажусь ознакомиться съ содержаніемъ этой книги и высказать письменно свое мнѣніе о пей. Я прочелъ эту книгу и, зная ужасное положеніе нашихъ плѣнныхъ, рѣшилъ воспользоваться случаемъ, чтобы хоть какъ нибудь подѣйствовать на нѣмецкое правительство въ дѣлѣ улучшенія этого положенія. Смыслъ книги былъ слѣдующій: Россія и Германія были добрыми и хорошими сосѣдями. Благодаря какимъ-то интригамъ вспыхнула война, и теперь въ Россіи ведется антигерманская агитація, проповѣдываютъ экономическую борьбу и бойкотъ нѣмецкаго рынка послѣ окончанія настоящей войны. Авторъ доказывалъ въ своей статьѣ, что Россія, если пойдетъ за агитаторами, будетъ обречена почти на вѣрную гибель, такъ какъ безъ Германіи и безъ ея посредничества никакая внѣшняя торговля Россіи невозможна, и что такимъ образомъ Германія, какъ бы печется о благосостояніи Россіи. Я отвѣтилъ слѣдующее: «Милостивый Государь, съ глубокимъ интересомъ я прочелъ вашу работу «Товарообмѣнъ между Россіей и Германіей, какимъ онъ былъ передъ войной и какимъ онъ обѣщаетъ быть въ будущемъ» и просмотрѣлъ таблицы, весьма наглядныя и понятныя даже не для спеціалиста. «Къ сожалѣнію, я, какъ врачъ, никогда не интересовался этими вопросами, а потому не могу быть критикомъ вашей работы. Принимая на вѣру всѣ ваши цифровыя данныя, я охотно выскажу нѣсколько мыслей, которыя явились у меня послѣ знакомства съ предложенной мнѣ вашей статьей. «На стр. 4, стр. 18, вы пишете: «Германія могла довести свой привозъ въ Россію съ 143,0 мил. руб. въ 1894 году до 641,8 мил. въ 1913 году. Значитъ, передъ самой войной ввозитъ въ Россію столько же, сколько всѣ иностранныя государства вмѣстѣ взятыя», — далѣе на стр. 5, стр. 8 вы говорите: «Русскіе въ теченіе 26-лѣтняго существованія франко-русскаго союза, несмотря на всѣ усилія руководящихъ круговъ обѣихъ странъ, выписывали французскихъ товаровъ лишь на половину, часто же и гораздо меньше». Если къ этому еще добавить, что на стр. 3, стр. 13 снизу вы пишете: «Политическія соображенія, правительственныя мѣропріятія и искусственныя средства… въ мирное время лишь мало повліяли на большинство русскаго населенія», то для меня ясно только одно: русскій покупатель за послѣднія 20 лѣтъ знакомства съ нѣмецкимъ фабрикатомъ нашелъ, что наиболѣе выгодный и наилучшій товаръ онъ можетъ получить только отъ послѣдняго, иначе, какимъ образомъ народъ, даже противъ желанія правительства, несмотря на всѣ создаваемыя препятствія и кажущуюся дружбу съ Франціей, а въ послѣднее время съ Англіей, сталъ покупать все почти исключительно у нѣмца. Очевидно, нѣмецкій фабрикантъ сумѣлъ заслужить довѣріе русскаго потребителя, а близкое сосѣдство только способствовало гигантскому росту товарообмѣна. Но Германія, судя по вашей работѣ, въ лицѣ русскаго народа, имѣла не только постояннаго покупателя, но и выгоднаго поставщика различнаго сырья, въ которомъ ея широко развитая фабрично заводская-промышленность постоянно нуждалась.
«На стран. 3, стр. 15, вы пишете: «Все-таки въ мирномъ соревнованіи… удается не только болѣе или менѣе выгодно сбывать въ Россію разнообразные товары, но и занять прочное положеніе въ той или другой области…» Мало того, этотъ выгодный для Германіи покупатель, по вашимъ словамъ, (стран. 4 стр. 7 снизу): «вслѣдствіе конкуренціи со стороны Аргентины, Канады (въ будущемъ) достигнетъ за свои вывозные предметы лишь еще болѣе низкихъ цѣнъ, чѣмъ Это было до сихъ поръ». Другими словами — русскій поставщикъ, безсильный въ конкуренцій, долженъ будетъ въ ближайшее время сбывать свои продукты сосѣдямъ за еще болѣе дешевую цѣну, т. е. стать еще болѣе выгоднымъ поставщикомъ Германіи. Но это еще не всѣ невзгоды, готовыя обрушиться на русскаго торговца. Оказывается, что въ недалекомъ будущемъ, его ждетъ еще болѣе печальная участь. По вашимъ словамъ, если русскіе экспортеры попытаются завоевать новыя области сбыта, то они могутъ достигнуть только пониженія цѣнъ (стран. 4, стр. 2 снизу). Далѣе, на стран. 7, стр. 10, вы пишете; «Русскій вывозъ въ наибольшей части осуществляется благодаря Германіи и Германія играетъ важнѣйшую роль въ вывозѣ Россіи», а на этой же стран. на 9 стр. снизу, вы говорите: «Можетъ ли тогда (послѣ войны), какое либо другое государство дать русскому вывозу болѣе выгоды чѣмъ Германія». «Лишенный возможности благодаря своей некомпетентности критически отнестись ко всему выше цитированному, а принимая всѣ ваши слова за неопровержимую истину, для меня является непонятнымъ, зачѣмъ собственно, вы написали эту работу? «Если съ одной стороны, русскій какъ покупатель имѣетъ въ лицѣ нѣмецкаго фабриканта наилучшаго и выгоднаго для себя поставщика, съ другой стороны, какъ поставщикъ, находитъ въ германскомъ рынкѣ единственное мѣсто сбыта и притомъ наиболѣе выгодное для себя, а въ недалекомъ будущемъ, благодаря все возрастающей конкуренціи, будетъ совершенно лишенъ возможности обойтись безъ германскаго рынка; повторяю, если все это такъ, то никакая война, никакія старанія правительства, и искусственныя преграды не удержатъ русскаго отъ тяготѣнія къ германскому рынку. Да и правительство, каково бы оно ни было, изъ-за какихъ-то личныхъ счетовъ, не будетъ вести стосемидесятимилліонный народъ къ полному разоренію, къ полной нищетѣ, разъ оно увидитъ, что единственнымъ поставщикомъ и покупателемъ можетъ быть только Германія. «Если вы убѣждены въ томъ, что вы пишете въ своей работѣ, вамъ нечего бояться ни русскаго правительства, ни тѣхъ, кто требуетъ во что бы то ни стало экономической борьбы или таможенной войны между Россіей и Германіей (стран. 7 стр. 2). Жизнь возьметъ свое. И вы, и я пойдемъ послѣ войны, какъ и до войны покупать туда, гдѣ съ насъ брали дешевле и давали лучше, а продавать — туда, гдѣ больше даютъ. Ваше желаніе убѣдить кого-то въ томъ, — что для каждаго должно быть ясно, заставляетъ меня думать, что не только Россія должна быть внимательна къ настроенію германскаго рынка, но и германскій рынокъ долженъ чутко прислушиваться къ болтовнѣ русской торговки. «Цитата, взкользь брошенная вами на стран. 8 стр. 18, проливаетъ маленькій свѣтъ и на эту сторону нашихъ взаимныхъ торговыхъ отношеній. Вы говорите: «Вывозъ Россіи въ Германію, какъ и вообще русско-германскій товарообмѣнъ имѣетъ громаднѣйшее значеніе и для Германіи, какъ это неоднократно подтверждалось дальновидными нѣмецкими экономистами; Цвейгъ характеризуетъ это въ 123 томѣ издаваемыхъ проф. Шмоллеромъ и Зерингомъ трудовъ: «Государственныя и соціально-хозяйственныя изслѣдованія» такимъ образомъ: «Народное хозяйство Германіи гораздо болѣе зависитъ отъ русскаго, чѣмъ наоборотъ. Лѣсъ, марганцевыя руды, ленъ и проч. Германія должна ввозить и ни въ какой другой странѣ не можетъ такъ выгодно получить, какъ въ Россіи. Во многихъ отношеніяхъ Россія имѣетъ относительно источниковъ пріобрѣтенія выборъ въ значительно большемъ размѣрѣ, чѣмъ Германія». «Такимъ образомъ, открывается совершенно новое положеніе: но словамъ профессоровъ, которыхъ вы. сами называете «дальновидными нѣмецкими экономистами», оказывается, что Россія находится далеко не въ такомъ безвыходномъ положеніи, какъ вы изволили говорить выше. Наоборотъ, Германія многіе необходимѣйшіе предметы нигдѣ не можетъ такъ выгодно пріобрѣсти, какъ въ Россіи, и вотъ съ вашимъ дальнѣйшимъ выводомъ я готовъ согласиться: «Оба государства, взаимно дополняли другъ-друга, могли и могутъ быть другъ-другу полезны» (стран. 8 стр. 10). Для меня это понятно. Россія въ лицѣ германскаго фабриканта видѣла, дешеваго и добросовѣстнаго поставщика; Германія въ лицѣ Россіи видѣла единственный рынокъ, гдѣ опа могла, дешево достать необходимое ей сырье. «Если же къ этому добавить, что Россія въ нѣдрахъ своей земли еще со временъ всемірнаго потопа хранитъ несмѣтныя сокровища, которыхъ при правильной и интенсивной разработкѣ хватило бы на всѣхъ ближнихъ и дальнихъ сосѣдей, и что къ этимъ сокровищамъ тянулась и тянется не одна рука, что вы сами подтверждаете на первыхъ же строкахъ вашей работы, тогда мнѣ становится понятнымъ Наше безпокойство за судьбу нашихъ добрососѣдскихъ отношеній, такъ хорошо наладившихся передъ самой войной, и мнѣ кажется, что ваши опасенія излишни. «Если дѣйствительно всѣ ваши цифровыя данныя вполнѣ точны, то мнѣ кажется, что выработанная въ теченіе долгихъ десятковъ лѣтъ привычка видѣть въ лицѣ нѣмца добраго сосѣда, всегда готоваго купить за хорошую цѣну и продать дешевле другихъ, и къ тому же лучшую вещь, возьметъ верхъ. Трехъ-четырехлѣтняя ссора забудется и все пойдетъ по-старому. Мало ли чего не бываетъ между добрыми сосѣдями! Къ тому же Германія имѣетъ, прекрасный, и я думаю единственный, случай вести широкую пропаганду дружескихъ отношеній непосредственно среди русскаго народа и среди значительной части его интеллигенціи. Не забудьте, что судьба забросила къ вамъ въ видѣ временныхъ гостей до полутора милліона русскихъ солдатъ-крестьянъ, какъ будто нарочно собравъ ихъ изъ различнѣйшихъ уголковъ необъятной Россіи, а нѣсколько тысячъ плѣнныхъ офицеровъ, врачей и т. д. есть часть русскаго интеллигентнаго класса. Кто мѣшаетъ вамъ, не только въ-печатной статьѣ, которую прочтутъ немногіе, но на дѣлѣ, теперь же, доказать намъ, что вы были и есть хорошіе сосѣди, почти друзья, что эта война есть только прискорбное недоразумѣніе, результатъ коварныхъ интригъ. Кто мѣшаетъ вамъ изъ милліона русскихъ крестьянъ, рабочихъ и нѣсколькихъ тысячъ интеллигенціи за эти долгіе три-четыре года сдѣлать настоящихъ друзей, которые, разойдясь по необозримымъ полямъ и лѣсамъ Россіи, разнесутъ добрую молву про васъ по всѣмъ уголкамъ родной земли! «Вы можете это сдѣлать и вамъ никто не мѣшаетъ! «Развѣ тогда будетъ вамъ страшна какая-либо агитація, когда вы сами пошлете въ самые разнообразные слои русскаго народа болѣе милліона, ярыхъ агитаторовъ? И пусть тогда кто-нибудь попробуетъ бранить нѣмцевъ — они будутъ кричать, они скажутъ: «Неправда, ложь, мы жили у нѣмцевъ три года, мы видѣли, какъ этотъ народъ живетъ, трудится, мы видѣли ихъ честность, ихъ высокую культурность, ихъ умѣнье уважать чужую личность, мы были пришельцами въ годину тяжелыхъ испытаній, выпавшихъ на ихъ долю и встрѣтили съ ихъ стороны вниманіе, заботливость къ себѣ,— нѣтъ, это ложь, они — наши друзья». Какая же агитація будетъ вамъ тогда страшна? «Пытаясь заглянуть въ будущее, мы не должны обходить молчаніемъ и печальную возможность. Мы видимъ, какъ жизненные устои, вѣками слагавшіеся, казалось бы, прочно и непоколебимо утвердившіеся, рушатся отъ одного удара безжалостной судьбы. На нашихъ глазахъ исчезаютъ цѣлыя государства и неизвѣстно, суждено ли имъ когда-нибудь занять мѣсто на географической картѣ. Другія готовы вновь появиться, хотя, казалось, они давно позабыли о быломъ могуществѣ, и мы не знаемъ, чѣмъ кончится эта міровая распря, мы не знаемъ, кому изъ главныхъ участниковъ современной трагедіи суждено будетъ сыграть свою роль до конца, кому суждено будетъ навсегда уйти со сцены, и если это случится, то тогда, конечно, вопросъ о товарообмѣнѣ станетъ смѣшнымъ и ненужнымъ». Іюнь 1916 г. |
