Давление в пазухах заставило меня сесть прямо, и я подтянула колени к груди.

Впервые с тех пор, как мы расстались, я наконец сломалась. Все ужасные события той ночи впились в мою совесть и разрывали мое сердце. Я хотела проникнуть в пустоту и вытащить сестру из того страдания, которое она переживала, разделить с ней бремя, чтобы она могла хоть на мгновение вздохнуть. Хотя мы и не были родными сестрами, я любила ее как вторую половину себя. Как близнеца.

Мой разум мучил меня тем роковым моментом, когда я прыгнула через арку. Поспешный акт глупости. - Прости, - прошептала я. - Я не должна была бросать тебя, моя милая сестра.

Я плакала, казалось, вечность, хотя прошло всего несколько минут. Вся боль и страдание вылились из меня горячими слезами, которые лились в воду, как ядовитый дождь. Я позволила страданию, которое я скрывала, опустошить меня, увлекая в глубины возможностей, которые я не хотела себе представлять, худшей из которых была ее смерть. Пока у меня не осталось слез. Ничего не осталось во мне.

Я смотрела на горы вдали, где луна выглядела как опущенный серп. Я никогда не видела ничего подобного. Большая часть второй луны оставалась сбоку, вне поля зрения окна. Я задалась вопросом, как бы это выглядело, если бы они когда-нибудь пересеклись.

Это отвлечение притупило боль и чувство вины, от которых моя голова отказывалась отказываться.

Голос в моей голове говорил мне, что каждое решение, которое принимала Алейсея, было ее собственным, и что я не несу ответственности за то, что с ней могло случиться. Этот голос имел отчетливый оттенок голоса Зевандера, повторяя то, что он сказал мне ранее о моем отказе есть. Хотя я ненавидела своего вспыльчивого похитителя, несмотря на его сварливый нрав, он сказал долю правды.

Я подняла голову с колен и огляделась по сторонам, осматривая это священное место, которое принадлежало ему. Место, в которое я вторглась со своей болью и слезами.

С полки рядом со мной я взяла кусок мыла и понюхала его, почувствовав аппетитный аромат теплой ванили и пряных ягод с ноткой корицы.

Сложно украшенная латунная фляжка, напоминавшая мне бутылочку для помазания, стояла рядом с мылом, которое предоставила Рикайя. Я подняла ее и расстегнула маленькую цепочку, соединенную с пробковой крышкой. Из бутылки исходил восхитительный аромат, который я хорошо знала. Древесный, янтарный аромат, который пробуждал мои чувства.

Оставив ягодную мыльницу, я намылила губку другим мылом и смыла с себя грязь и копоть, накопившиеся за последние несколько дней.

Покрывшись мылом с мускусным ароматом, я сошла с выступа, на котором сидела, и с удивлением обнаружила, что дно было гораздо глубже, чем казалось, — вода доходила мне до шеи.

Я окунула голову под воду, и простор ванны напомнил мне о временах, когда мы с Алейсеей купались в реке, хотя речная вода была далеко не такой теплой и уютной.

После того, как я вымыла волосы и смыла мыло, я вернулась к краю бассейна и взяла полотенце, которое Рикайя приготовила для меня.

Дверь снова распахнулась, и я поспешила обернуть полотенце вокруг тела, прикрывая себя как можно больше.

Я собиралась отругать Рикайю за ее невежливость.

Вместо этого я увидела высокую, мускулистую фигуру, стоящую в дверном проеме и полностью заполняющую его. Одна рука закрывала нижнюю часть его лица, другая сжата в кулак.

- Что ты здесь делаешь? — спросил он грубым, глубоким голосом, который заставил мое сердце забиться чаще, когда я стояла голая под полотенцем.

- Рикайя... она... Простите. Я не хотела вторгаться в ваше пространство.

- Рикайя... — проворчал он, сжимая кулак еще сильнее, чем раньше.

Он все еще держал руку на челюсти, словно пытаясь скрыть свое лицо, и я поняла, что он был так же взволнован, как и я в тот момент.

Странно. Судя по тому немногому, что я знала о нем на тот момент, он не казался способным быть застигнутым врасплох. На самом деле, по дороге к замку я помню, что была впечатлена тем, насколько он был внимателен и бдителен по отношению к окружающей обстановке. Как охотник.

И все же он стоял там, отказываясь смотреть на меня.

- Я уйду. - Я собрала одежду, которую мне предложила Рикайя, и только тогда заметила, что то, что я приняла за белую сорочку, на самом деле было мужской туникой.

Он, похоже, тоже это заметил и нахмурился, глядя на одежду, свисавшую с моих пальцев, которая соответствовала полузавязанной тунике, которую он носил, заправленной в черные кожаные брюки. Я бы с удовольствием полюбовалась этим зрелищем, если бы не чувствовала, что то немногое, что я съела, вот-вот вывалится на пол.

- Я надену то, в чем приехала...

- Нет, — резко ответил он. - Я позабочусь, чтобы ваше платье было как следует постирано и возвращено вам.

- Я не хочу навязываться.

- Это не навязывание. - Однако его отрывистые и раздраженные ответы намекали на раздражение.

Я пыталась понять, почему он не снимал руку с лица, и искала причину его явной неуверенности, но в тусклом свете комнаты я почти ничего не видела.

Однако мое внимание привлекла странная деталь. Скорпион, который зарылся в его ладони, вдруг исчез, но вместо этого появился на его предплечье, чуть ниже закатанного рукава. Чтобы убедиться, я взглянула на тыльную сторону его другой руки, но там тоже не было татуировки в виде скорпиона. Он переместился?

- Ты использовала мое мыло. - Это замечание вырвало меня из раздумий, и я увидела, как его взгляд переместился, вероятно, на неиспользованный кусок мыла, который принесла Рикайя, а затем вернулся ко мне.

- Прошу прощения, если это было неуместно. Ягодное мыло прекрасно, но я... я просто люблю этот конкретный аромат. - Отсутствие ответа заставило меня подумать, что он раздражен тем, что я потрогала его личные вещи. - Я тоже извиняюсь за то, что произошло раньше. Я потеряла самообладание и не хотела... Иногда я действую, не думая.

Он снова ничего не ответил, только посмотрел на меня поверх своей руки, в его глазах смешались пристальный взгляд и любопытство. Если меня не обманывало изменчивый свет, они казались более золотистыми, менее сердитыми. Чем больше он смотрел на меня, тем больше я осознавала реакцию своего тела — подергивание внутренней части бедер и легкое щекотание в животе. Мой пульс задрожал в ожидании, что он что-то скажет или сделает. Между нами висело безумное молчание, напряжение было настолько густым, что поглощало воздух.

- Я бы хотела одеться, если можно, — наконец сказала я.

Его глаза устремились на меня, когда он, казалось, вышел из своего молчаливого раздумья. Он повернулся, словно собирался уйти, но остановился и наклонил голову в сторону, открыв профиль, такой же красивый, как я и представляла. Угловатый и высеченный подбородок с однодневной щетиной, интенсивный изгиб бровей и элегантный нос — все это придавало ему внушительный вид. Смертоносные черты мужчины, который мог бы иметь любую женщину, которую захотел бы. - Я не хотел прикасаться к твоему горлу, — сказал он, и спокойствие в его голосе застало меня врасплох.

Я осталась в неведении, что сказать, и стояла, пытаясь сообразить. Пауза затянулась, усугубляя неловкость между нами. Скажи что-нибудь. В полном отсутствии мыслей я обнаружила, что смотрю на его широкие плечи, и мои мысли блуждают к тому, как он, наверное, выглядит без рубашки. - У тебя красивая спина. - Слова вылетели из моих уст, и я прикрыла рот рукой, но было уже слишком поздно, чтобы их сдержать.

Я отвернулась, закрыв глаза и скрыв унизительный румянец, который покрыл мое лицо. - Ванна. Я имела в виду, что у тебя красивая ванна.

Прежде чем он безмолвно покинула комнату, закрыв за собой дверь, я заметила явную ямочку на его щеке.

- Ты невыносимая дура. - Я спрятала лицо за ладонями, и унижение не отпускало меня, будоража мою голову. Что же в этом мужчине превращало меня в неловкую идиотку?

Я быстро оделась, сожалея, что у меня не было чистого камыка, чтобы надеть под платье. Глядя на суконный купальник, который обычно покрывал все мои интимные части тела, я подумывала надеть его нестираным, но потом вспомнила, что обмочилась в лесу.