— Да ладно! — Юрик Устьянцев с кислой миной сел в машину и без энтузиазма произнес: — Главпочтамт. — А когда дверь захлопнулась, добавил: — Если можно, побыстрей.
Петров, как только машина рванулась с места, помахал на прощание рукой. Он был спокоен, строен, красив. В этот момент его наверняка заприметила какая-нибудь женщина. Везет мужику, думал Юрик. Ничего особенного, а вот уродился высоким — и ты уже избранник. Проклятье…
Главпочтамт, конечно, работал. Слава богу, подумал Юрик. Вошел. Туда, сюда — десятки окон, а нужного нет. «Да у нас посылочное отделение не здесь», — объяснила одна женщина. «А где?» — насторожился Юрик. «А рядом. Как выйдете из здания, чуть пройдете, направо арка, через арку в глубину двора…» — «Понятно…» А про себя подумал: «Черт, даже здесь что-нибудь да не так… Идти куда-то… Неужто нельзя все вместе сделать? Работнички!» Вышел со своим свертком из здания. Улица кипит. Машины, прохожие. «Муравейник какой-то…» — невольно подумал Юрик. И жалко было, что так быстро вытурил его Петров из квартиры. Так сидели! Такой стол! Так хорошо с Люсьен разговаривали! И надо же — пришел: «Ты что, уходить собрался? Ах да, ты же спешишь!..» Длинная жердь! Вот бы взять да ответить: «Ну да. Спешу. Твоей девке шубу отправить надо. Она там ждет не дождется…» Так нет, пришлось встать. Идти. Он там небось сидит за столом, с Люсьен разговаривает, про себя надо мной посмеивается, армянский благодатный допивает, а я тут по подворотням ошиваюсь…»
Он и правда, когда нашел эту арку и шмыгнул в нее, почувствовал себя не совсем уверенно. Вон там, в двадцати шагах, свет, люди, машины, фары, муравейник, а здесь — темень, тишина и узенький такой, подозрительный дворик. «Что за черт! — мелькнуло у Юрика. — Может, я не туда попал?» И, как будто в подтверждение его страхов, откуда-то, непонятно откуда, вынырнули три подозрительных фигуры, у одного воротник поднят, кепочка, и вот вихляющими походками направились к Юрику.
«Так я и знал… Просто так вся эта мура не закончится. Ну, все!..»
— Ребята, — закричал он первый, — где тут посылочное отделение?
— Закурить есть?
— Не курю, ребята! — как бы весело, что ли, закричал Юрик, а у самого, почувствовал, колени задрожали. И главное — где? Да вон же в двадцати шагах — свет, люди, машины, муравейник…
— Не курит он, — хмыкнул тот, в кепочке. — Ладно, пошли.
Они прошли мимо, а Юрик стоял, крепко прижав к себе шубу, ноги у него мелко подрагивали.
Вдруг один из них обернулся — тот, в кепочке, — усмехнулся, показал ему рукой куда-то в угол двора, на разбитое крылечко:
— Вон там твое посылочное отделение! Не курит он… — И снова усмехнулся.
— Ага, — кивнул Юрик. — Спасибо, ребята… — Но веселости в голосе явно не хватало: так, пробурчал-промычал…
А поднялся на крыльцо, открыл дверь — о боже! Огромный зал, свет, люди… Что за черт, какие контрасты! И даже сам себе поверить боялся — неужто только что будто в преисподней побывал? Страх? Но откуда такой страх? Противен стал сам себе…
Устьянцев подошел к одному из окошек.
— Девушка, пальто можно отправить?
— Можно, — ответила девушка. — Вон бланк, заполняйте.
Юрик облегченно вздохнул. Можно! Он был уверен: ну, сейчас скажут — нельзя! Катись отсюда со своей шубой…
— Вы будете последняя? — спросил он у дородной, брезгливо на него взглянувшей женщины.
— Я крайняя буду… — И так это насмешливо сложила губки.
— Я за вами. — «Крайняя она… Дура ты, вот ты кто — дура крайняя!..»
Юрик Устьянцев отошел в сторону, достал бумажку с адресом, терпеливо заполнил десятки граф и пунктов. Заполнил, встал в очередь. Стоял, терпеливо вынося духоту, толкучку. Когда подошла его очередь, подал женщине бланк, положил на край шубу.
— А вы что? — спросила женщина устало. Что? — не понял Устьянцев.
— Почему шубу не обшили?
— Чем? — удивился Юрик.
— Вы что, молодой человек, только что родились на свет? Ну чем — материалом, простыней, наволочкой…
— Да нет у меня ничего. Я думал, у вас можно.
— Вообще-то можно… — смилостивилась, как показалось Юрику, женщина. — Только на сегодня у нас материал закончился. Опоздали, молодой человек.
— Да, но как же, — забормотал Юрик. — Мне обязательно надо… Куда я с шубой? Мне во что бы то ни стало надо!
— Сейчас, подождите. — Женщина подошла к широкому раструбу окна, крикнула: — Нюра! Нюра!
— Ой! — ответил из дальнего далека глухой голос.
— Нюра, у тебя наволочки не найдется? Понимаешь, молодой человек тут один…
— Ой, Игнатьевна, веришь, ни одной не осталось! И идут, и идут сегодня… Ни одной!
— Слышали? — устало спросила женщина у Устьянцева. — Ничем не могу помочь. Приходите завтра.
— Завтра я не могу.
— Ну, я не знаю, молодой человек. Вы задерживаете очередь.
— Но у вас должен быть упаковочный материал! Обязан быть! — Юрик и сам не знал, что голос у него может быть таким тонким и требовательным.
— Да, должен быть. И был. Но закончился, — терпеливо проговорила женщина. — Проходите, не мешайте работать…
Что было делать?
Юрик в бессилии сел на ближайший стул.
Женщина, которая стояла в очереди перед Юриком, уходя из зала, обсмотрела его еще раз с ног до головы с презрением. С презреньем? Но за что?!
Он сидел на стуле совершенно опустошенный.
Посидел, забрал шубу и вышел вон.
Крыльцо. Темный двор. Арка. И светлое пятно жизни — там, за аркой. А здесь… Что с ним? Почему двор этот? Шуба? Какая-то очередь?
Поплелся через двор. Ну, конечно, вон и трое те. У арки. Юрик усмехнулся.
— Эй ты, так ты куришь или нет? — небрежно спросил у него все тот же, с поднятым воротником, в кепочке.
— Ну, чего надо?! — заорал Юрик Устьянцев на ноте истерики. — Говорил же вам — не курю!
Двое — за спиной у третьего — озадаченно переглянулись. А там, за аркой, светлым окном светилась жизнь, горели огни, мчались машины, торопились люди…
— Выпить хочешь? — Вот такой был Юрику Устьянцеву следующий испытательный вопрос.
— Нет. Не хочу, — набычившись, ответил Юрик. («Может, бросить им ее, вот эту шубу? Нате, подавитесь!..»)
— Тогда дай рубль! — сказали Юрику.
— Рубль? — Устьянцев усмехнулся. — Пожалуйста! — Он порылся в кармане, достал металлический рубль.
— Молодец, не жадный. И правильно делаешь — бережешь свое здоровье. Проходи.
— Все? — спросил Юрик.
— Все, — сказали ему.
И Устьянцев пошел. Сколько он шел? Да рядом все было, вот и улица, центр города, центр столицы, главпочтамт, Юрик оглянулся. Что такое? Вон арка. Вон двор. А было ли все, что было? Не померещилось ли? Столько вокруг лилось света, мельница людей, ярое шуршание шин, гул, кипение страстей, взгляды, женщины… о боже! Вдруг подумалось: а не так ли сходят с ума? Он помотал головой: б-р-р!.. Что такое? Шуба в руках. Шуба значит, все было. Иди, Юрик. Шагай в жизнь.
Он поднял руку. Одно за другим мчались мимо такси. И все — с зелеными огоньками. Что они? Одно за другим. Мимо. Мимо.
«Ладно. Я подожду. Ничего», — решил Юрик твердо. Он не мог представить сейчас, что поедет на метро.
Наконец остановился частник. Юрик назвал адрес.
— Пятерка?
— Идет, — согласился Юрик. Ему было все равно.
Ехали без единого слова. Юрик смотрел вперед. Если бы шофер внимательно взглянул на пассажира, он бы сразу понял: это не простой человек, это Наполеон. Он едет сражаться и побеждать. К тому же, вспомнил бы шофер, он и роста небольшого… А все-таки что это с парнем?
Юрик приехал домой. Открыл дверь своим ключом.
— Что с тобой? — испуганно прошептала Анна, обхватив лицо руками.
Он огляделся по сторонам: квартира блистала чистотой. Пол сверкал. Зеркало как глянец. Юрик присел на трельяж, крепко держа в руках шубу.
— Что это? — спросила Анна.
— Это? — Он пожал плечом. Он был хмурый, сосредоточенный. — Это шуба.
— Какая шуба?
— Шуба любовницы Петрова.
