— «Владик, дорогой! — послушно кивнул головой Устьянцев и повысил голос до патетизма. — Не знаю, вспоминаешь ли ты меня, скорей всего — нет, кто я для тебя, так, обычная знакомая, каких у тебя наверняка много. Я к тебе обращаюсь по делу, на большее не рассчитываю. Помнишь, ты говорил: для тебя ничего не стоит достать шубу из искусственного меха. Производство — США. Посылаю тебе деньги, как договаривались. Заранее благодарная — Наталья. P. S. Живу скучно. Часто вспоминаю тебя. Нашу встречу. Читаю твои очерки. Горжусь знакомством с тобой. Наталья».
— Ну и как, старик? — улыбнулся Петров. — Каков слог? Каково содержание?
— Слушай, а обо мне ни слова. О Саше тоже молчок.
— Да при чем здесь ты и Саша? Я тебе говорю — деньги прислала. Пятьсот рублей. Шубу ей, видите ли, купи! Эй, купец из Охотного ряда Владислав Петров, — нам шубу!
— Ну, это само собой, баба с приветом, — согласился Юрик.
— Нет, как тебе это нравится: на домашний адрес присылает деньги — да еще с таким посланием, а?!
— Сто раз говорил тебе: не бросайся обещаниями! Не давай телефона! Домашнего адреса! Но тебе что — у тебя душа широкая.
— Кто знал, что она всерьез?
— А женщины всегда всерьез. Это нам не надо серьезности, нам лишь бы как… А им — только всерьез. Эх, старик, да мне ли тебя учить? Ты же ас в таких делах.
— Придется шубу эту ей добывать, — как бы не слушая Устьянцева, проговорил Петров.
— Да ты что, дурак? — возмутился Юрик. — Вышли деньги назад — и баста. Можешь приписать в конце: лечиться надо, если шуток не воспринимаешь.
— Да нехорошо, понимаешь. Она же верит мне. Очерки мои читает. Неудобно.
— Верит — это ее дело. А где ты шубу добудешь? Вернешь деньги — ничего страшного. Мол, извини, сейчас не до этого.
— Да есть у меня одна идея…
— Ох, я смотрю, глубоко она тебя допекла! Уж не влюбился ли ты, старик?
— Да брось, брось, — махнул рукой Петров. — А идея такая… Скажем, звонишь ты мне домой и просишь: слушай, старик, продай шубу, моей сестре в Тюмени позарез нужна. Если не добуду — все, каюк родственным связям.
— Ты чего, спятил? Какую шубу? — изумился Юрик Устьянцев.
— Ты забыл? — спросил Петров. — У моей жены как раз такая шуба. Американская.
— При чем здесь Люсьен?
— Да она давно просит другую шубу. Эта маловата. Раздобрела за последнее время.
— И ты хочешь, чтобы я купил вашу шубу?
— Гибко мыслишь, старик.
— А на какие шиши?
— Ты что, дурак? Я даю тебе деньги — ты покупаешь шубу.
— Да она же ношеная!
— Точно. Поэтому ты купишь ее не за пятьсот, а за четыреста. Кто сказал, что Наталья просит новую? И потом — шуба как новая. Так и напишу — Наталья, достал с рук. Или там в комиссионке. Она поймет — женщина.
— Да на черта тебе нужна эта катавасия? — пожал плечами Юрик.
— А мы тут сразу нескольких зайцев убьем. Во-первых, я сдержу слово. Шубу Наталья получит. Во-вторых, избавлю от шубы жену. Она мне давно голову проела: хочу другую, хочу новую. А где я ей деньги возьму? В-третьих, у нас с тобой навар будет.
— Какой навар? — не понял Юрик.
— Прислала она пятьсот, а ты купишь у нас за четыреста. Сто рублей навара.
— Постой, постой… но это же, старик, не совсем… Это же черт знает что…
— Да кого мы обманываем? Ну хорошо, можем купить шубу у жены и за пятьсот рублей. Тогда все деньги ее будут. Были у Натальи — станут у Люсьен. Только и всего. Шуба-то стоит пять сотен. Может, она и дороже стоит, бог ее знает… А так мы Люсьен внушим — поношенная все-таки, за четыреста вполне по-божески. Она согласится. Поартачится — но согласится. Поймет. Лучше четыреста и новая шуба, чем старая шуба и шиш с маслом.
— Кого обманывать собираемся, старик?
— А никого, понял?! Я сам себя обманываю — и только. Моя семья вместо пяти сотен получит четыре. Вот и все. Почему я все деньги должен отдать Люсьен? Да им хоть сколько давай — они все проглотят. И спасибо не скажут!
— Это точно, — согласился Устьянцев. — Но все равно… Казуистика тут какая-то.
— Да тебе-то что? Моя шуба, мои деньги. Тебе только и нужно: позвони Люсьен и умоли ее продать шубу для дорогой двоюродной сестры. А иначе она погибнет, замерзнет на Севере.
— Так-то оно так…
— Да ты пойми — я все рассчитал. Мы никого не обманываем, только я себя накалываю. Но это уже мое дело. Пустим сотню на карманные расходы — и все дела. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Ну?!
— Да позвоню, конечно, чего мне. Есть тут, конечно, того… Но как подумаешь, и в самом деле — ты только себя накалываешь. Ведь будешь Люсьен новую покупать — к четыремстам все равно придется докладывать. Сотню, а то и две…
— Ха, докладывать! Но это уже будет официально, в открытую, заработанное! Их никуда не спрячешь. А тут сотня наша… Нам с тобой — подарок, Наталье — подарок, и Люсьен — подарок, новая шуба. Каково, а?!
— Ловко! — восхитился наконец Юрик Устьянцев, и на сердце у него, кажется, отлегло. — Эй, Павлуша! — крикнул он, щелкнув пальцами, — Павлуша, подойди, пожалуйста! Есть тут кое-что заказать поновей…
В этот вечер Петров вернулся домой поздно. Жена не спала.
Недовольно гремела посудой на кухне.
— Мне никто не звонил? — спросил Петров.
В ответ — еще большее громыхание посудой.
— И вечерней почты не было? — Петров как бы не придавал значения молчанию жены.
Люсьен, протирая посуду, резко развернулась у мойки и насмешливо взглянула на мужа, покачивая с укоризной головой.
— Ах, ах, какие взгляды! — спокойно прокомментировал Петров. Подошел к чайнику, открыл крышку: вода там была. Чиркнул спичкой, поставил чайник на газ. И вышел из кухни. Знал по опыту: больше пока разговаривать не рекомендуется.
Заглянул в комнату сына. Семилетний Виталька, тайная гордость Петрова, спал как убитый. Раскидался в постели, словно совсем маленький: одеяло сбилось в ногах, подушка вообще в стороне. Петров улыбнулся. Подложил подушку под голову Витальке, прикрыл одеялом. Постоял рядом, полюбовался сыном. Виталька как две капли воды был похож на отца, — отсюда все его радости и беды. Когда все было хорошо, Люсьен лелеяла сына; когда ссоры или нелады — Люсьен вымещала зло на сыне, одним видом своим (похожестью на отца) вызывавшем в ней раздражение. Ох, вырос уже Виталька… В первый класс пошел, а собранности никакой. Все в комнате разбросано. Одежда. Инструмент. На столе — в беспорядке книги и тетради. Единственное, что в идеальном порядке, — расставленные шахматы на маленьком столике. Петров еще раз улыбнулся, потеребил голову сына, взъерошил ему волосы. Ждал, видно, отца. Расставил шахматы и ждал. Это у них было заведено с тех пор, как он выучил сына играть в шахматы (с четырех с половиной лет), — каждый вечер по одной, а то и по две партии. Но сегодня не дождался. Сегодня папка загулял. Сегодня у папки важные дела.
Вернувшись на кухню, Петров отключил газ, — чайник вовсю кипел, но Люсьен делала вид, что ничего не замечает. Она вообще не замечала мужа. Он сейчас не числился в списке ее знакомых. А что? Он там шляется бог знает где, а она должна… Да плевать она хотела на него!
Петров налил себе чаю в большую пол-литровую кружку, насыпал побольше сахара, устроился за столом как ни в чем не бывало, смакуя каждый глоток.
— Не напоили тебя там! — не выдержала Люсьен.
— Между прочим, — спокойно произнес Петров, — у меня для тебя новости.
— Знаю я твои новости, за версту несет.
— Так вот, новости такие, — продолжал Петров. — Если тебе, конечно, интересно…
— Ничего мне от тебя не интересно!
— Да? А я думал, новая шуба тебя заинтересует, — небрежно обронил Петров.
— Какая еще шуба? — с подозрением, на всякий случай саркастически усмехнувшись, спросила Люсьен, но все тело ее, незаметно для нее самой, сразу напряглось, подалось вперед. Она присела на стул, напротив мужа, — по другую сторону стола.
— Юрик сегодня говорил: может достать отличную шубу. Спрашивал: нужна? Я сказал: нужна.
