— К-как, к-как одно и то же?.. — забормотал Зевс — Болтаешь, врешь?.. — И тут же набросился на Надю: — О какой любви ты тут распинаешься? Что ты тут про любовь болтаешь? На удочку поймать? Убить меня?.. Ты — Надежда?

— Я — Надя, а полное мое имя Надежда.

— Афина! — закричал Зевс — Ну-ка переведи, что это значит — Надежда?

— То-то, то-то и то-то, — перевела Афина.

— Значит, это и есть Надежда, от которой мне суждено погибнуть?! — Зевс схватился за голову. — Неужели там, на Земле, эти несчастные люди в самом деле думают, что я символ лжи? О, коварные, жестокие люди!.. И это им когда-то я дал жизнь?.. А ты, ты! — закричал он на Надю. — Как ты попала сюда? Что тебе нужно от меня? Я не буду глотать тебя, как Метис, я пошлю тебя в ад, к Аиду! К Аиду ее, к Аиду! В ад!

— Ирида, — строго распорядилась Гера, — отведи Надежду к Аиду.

— Слушаюсь, — кивнула Ирида.

— А ты кто такой? — набросился Зевс на Алешу. — Тебе что тут нужно? Что нужно, я тебя спрашиваю? Подслушивать прокрался сюда? Лазутчик человечества? Богини Дикэ, Гера и Фемида, срочно рассмотреть дело лазутчика человечества Алеши!

Состоялся суд.

— Имя?

— Алеша.

— Живешь на Земле?

— Да.

— Представитель человечества?

— В какой-то мере, может, и представитель.

— Не увиливай от ответственности. Запишите: представитель. Есть на Земле это, это и это?

— Есть.

— А вот то, то и то?

— Тоже есть.

— А такое, такое и такое?

— Все есть. Но вы забываете, что даже Москва не сразу строилась…

— Не оправдывайся. Молчать! Слушай приговор: представитель человечества Алеша…

— Я не могу отвечать за все человечество! — закричал Алеша.

Зевс нахмурился, подумал-подумал, проронил:

— Должен отвечать…

— Должен отвечать! — закричали Алеше. — Слушай приговор: представитель человечества Алеша приговаривается на вечное поселение в ад вплоть до нового указа. Подпись. Печать.

— Черт знает что творится на вашем Олимпе! — возмутился Алеша. — У самих неразбериха, а мне — к Аиду!

— Ирида, — распорядилась Гера, — отведи Алешу туда же.

— Да-а… — вздохнул наконец Зевс облегченно и заулыбался, как мальчик, легкой, наивной улыбкой. — Чуть было не влюбился в эту Надежду себе на голову. А ведь я, Гера, хотел тебя обмануть. Ты, можно сказать, спасла меня от верной гибели. Нет, я неблагодарный!.. Теперь в каждой чужой женщине буду видеть для себя угрозу. Мало ли, а вдруг это и есть человеческая надежда? Все, крышка, с изменами покончено, есть у меня одна богиня — и хватит…

— Ну а третье твое противоречие… — начала Гера.

Но Алеша уже не слышал, что сказала Гера, потому что Ирида вывела его из зала, и они направились по дворцу, пока наконец не оказались в той самой комнате, куда Алеша попал в первый раз. Здесь ждала их Надя.

— Алеша!

— Надя!

Они крепко обняли друг друга.

Улыбнувшись, Ирида попросила:

— Пожалуйста, тихо. Нас могут услышать. Пойдемте!

Они вышли из дворца.

— Закройте глаза.

…Они шли по радуге, Алеша с левой стороны, Надя с правой, а Ирида посредине. Когда до земли осталось совсем немного, Ирида соединила руки Алеши и Нади и сказала:

— Ну, тут вы сами доберетесь. Не бойтесь ничего. Гера нарочно устроила этот спектакль, чтобы проучить Зевса. Вы нам здорово помогли разобраться кое в чем. За что и попадете, кажется, в земной рай, а не в олимпийский ад!.. — Ирида весело рассмеялась, засверкала всеми цветами радуги и исчезла.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Проснувшись, Алеша пробыл некоторое время словно в столбняке, затем быстро поднялся и начал расхаживать вокруг потухшего костра. Он не мог бы объяснить своего состояния; больше всего в нем было какой-то тревоги. Вчера он успокоился, как будто все уже обдумал и решил… но теперь этот сон! Выходит, что он просто успокаивал себя, а на самом деле, в подсознании своем, только и думал о Наде! Алеша вдруг остановился: только теперь он заметил, что, расхаживая вокруг костра, он каждый раз переступает через Геру с Шуркой; те спали в обнимку под одной фуфайкой — так уж, видно, легли, смаявшись от разговоров. Алеша оглянулся — было почти светло, никакой красоты, какая была во всем вчера вечером, ночью, теперь не было и в помине. Как-то серо, голо, под ногами холодная роса… Стог сена сырой и теперь как будто не пахнет ничем. Как все резко изменилось; что значит ночь, темнота, костер, разговоры!.. Среди всех этих мыслей Алеша почувствовал, что в нем как будто бродит какая-то сила, что-то такое, что гонит его отсюда куда-то… Это было ощущение, что вот он здесь, а должен быть там-то… но где? Он достал ручку, написал на обрывке газеты: «Ушел домой», положил записку под камень, чтоб было видно. И быстро пошел, с тропинки свернул на лесную дорогу, дорога вела в гору… Как только он вышел на вершину, потерянная красота вновь открылась ему. Вдали, в низине, поднималось солнце, лес окрасился светлой, чистой зеленой краской. Заблестел пруд, заискрилась река. Воздух задрожал — над дальними огородами и пашнями словно парило… Алеша пошел дальше, в спину ему тепло грели лучи; он шел быстро, как будто спешил, но куда спешил?.. Он так спешил, что наконец устал, запыхался, почувствовав жажду… Тут как раз дом лесника, Алеша вспрыгнул на крыльцо, открыл дверь и вошел внутрь.

— Это ты? — спросил кто-то, думая, верно, на своего.

— Попить бы. — Алеша шагнул дальше, на кухню, откуда его спросили. На кухне стояла Надя.

«Вот этого-то, — подумал он, — мне еще и не хватало — сойти с ума».

Потом было, что он стоял, она подошла, спросила его, еще раз спросила, он стоял, смотрел, но ничего не слышал и не понимал. Она что-то делала, спрашивала, даже, кажется, смеялась над ним, а он все равно ничего не понимал. Даже не понимал, пьет он воду или просто видит ее.

«Я думал, — думал он, — что сон-то кончился, что я там, на речке, проснулся. А это я просто во сне проснулся и снова живу в том сне. Почему это он так долго не кончается? Надоело, проснуться бы…» Он даже постонал немного, как будто это он во сне ворочается, тяжко ему, проснуться хочется. А все равно не просыпалось как-то…

Вскоре он начал уже слышать, понимал, о чем спрашивает его Надя и что она говорит, но сам не отвечал, только смотрел и слушал. Она взяла его за руку, подвела к табуретке и посадила к окну. Но и у окна он не пришел в себя, только слушал и смотрел.

— Как ты узнал, что я здесь? Шурка, что ли, сказал?

«Шурка сказал? Но что он сказал? Разве он знает тебя? Откуда? И — ты ли это?»

— Разве ты не узнал меня в поезде? Ведь я рассказывала тебе, ты спас меня когда-то, маленькую, я тонула, а ты спас. Разве ты не узнал меня?..

«Не помню. Разве ты рассказывала? Да-да, что-то такое ты говорила, но что? Это, помню я, было что-то знакомое мне, как будто свое, давнее, испытанное… Так это было, что я спас тебя? Неужели спас? А ведь правда, я когда-то кого-то спас, двух девочек…»

— Откуда бы я тогда знала твое имя?

«Правда, откуда она узнала?.. А, ну да, она же давно меня знает, я не знал, что она знает… А все равно это чушь какая-то… Она же, кажется, по руке узнала, что меня Алеша зовут… Или нет, как-то иначе… Как? Просто сказала. Она просто сказала — Алеша. Или нет, все-таки что-то странное было… Она вон Ларису знает, Зину, все о них знает… Откуда?»

— Я подумала, что если мы встретимся в третий раз… В поезде — это было во второй раз… Это было всего во второй раз, я и убежала… Я просто вышла на Шарташе, села на теплушку и приехала домой… Я сбежала от тебя… Мне нужен был третий раз. Еще один раз… Я, может, суеверная, верней, чепуха все это…

«Так, значит, она уехала на теплушке! Да ведь правда, к нам на теплушке можно. С Шарташа-то. А сюда, в лесничество, это даже удобней… Но вот снится мне все-таки все это или это правда, что я слышу ее и вижу? А я-то где ее искал, — в Свердловске! Знала бы она!..»