За четыре часа преследования сторожевики сбросили более двухсот глубинных бомб, но лодка улизнула.

А вскоре «С-56» обнаружила новый караван. По морю важно шествовали огромный танкер и транспорт; их эскорт составляла восьмерка сторожевых кораблей и тройка самолетов.

«Такой танкер «напоит» топливом целую бронетанковую дивизию», — подумал Щедрин, разглядывая конвой.

Лодка поднырнула под конвой, командир лишь на несколько секунд поднял перископ — уточнить расчеты, и торпеды забуравили воду. Взрыв, еще один — танкер и сухогруз потоплены.

Взбешенные потерей судов, фашисты неистовствовали: бомбы сыпали десятками. От сотрясения на лодке стали выходить из строя приборы, корпус дал течь. Неужели конец? В мрачных глубинах океана лодка бросалась из стороны в сторону, стараясь уйти от преследования.

И вдруг бомбежка прекратилась. Акустик докладывал: сторожевик ходит совсем рядом. Но почему ж он не бомбит?

Через некоторое время лодка всплыла на перископную глубину. И тогда стало понятно молчание фашистов: лодка находилась рядом с… огнем. Горел разлившийся по воде бензин из торпедированного транспорта. Над волнами приплясывали огненные языки, все кругом было окутано клубами пара и дыма. Фашистские корабли не осмеливались приблизиться к пылавшим волнам, под которыми затаилась лодка.

Победы не давались легко. Однажды фашисты преследовали Щедрина двадцать шесть часов кряду. В отсеках иссяк кислород, моряки задыхались, но продолжали стоять на боевых постах, и лодке удалось уйти от врага.

В другой раз «С-56» запуталась в снастях транспорта, который она потопила накануне. Щедрин сумел вырвать корабль из цепкой ловушки.

Берлинское радио объявило: «Большевистская подводная лодка, пришедшая в Баренцево море из Азии, уничтожена». На этот преждевременный «некролог» моряки отвечали словами Марка Твена: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены».

А затем решительно опровергли «некролог» — потопили еще несколько гитлеровских кораблей.

Когда закончилась война, экипаж «С-56» стал готовиться к возвращению во Владивосток.

— Не торопитесь, придется продлить вашу командировку, — сказали морякам в штабе Северного флота. — Идет молодое пополнение, надо передать боевой опыт, а у вас есть чему поучиться.

Несколько лет лодка плавала в полярных морях. Ветераны боев обучали новичков искусству меткой торпедной стрельбы, плаванию в тумане, в шторм, ночью.

Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Настал день возвращения. И снова на лодку грузили тяжелые рулоны «проездных документов».

Выйдя из Полярного, «С-56» взяла курс на восток. Путь домой лежал по морям Северного Ледовитого океана.

Было стылое безмолвие Карского моря, проходы сквозь льды, пурга. Были встречи с белыми медведями и моржами.

Когда «С-56» вернулась во Владивосток, экипаж отчитался за командировку.

Совершено кругосветное плавание. Пройдено (с учетом боевых действий) около 80 тысяч миль.

Потоплено 10 и повреждено 4 фашистских корабля общим водоизмещением 85 000 тонн.

За боевые заслуги перед Советской Родиной лодке присвоили гвардейское звание и вручили орден Красного Знамени.

Командир лодки Г.И. Щедрин стал Героем Советского Союза и первым кавалером ордена адмирала Нахимова на Северном флоте.

Личный состав получил более трехсот орденов и медалей…

В примечании к отчету говорилось: «В период командировки по просьбе Центрального Военно-морского музея ему передан на вечное хранение гвардейский Краснознаменный флаг, под которым экипаж сражался с фашистскими захватчиками в Баренцевом море».

В 1972 году дальневосточники отмечали 30-летие начала командировки «С-56» вокруг света. По просьбе рабочих и служащих, моряков Краснознаменного Тихоокеанского флота Министерство обороны СССР и Владивостокский городской Совет депутатов трудящихся решили сделать лодку мемориальным кораблем. Знаменитая путешественница поднялась на вечный пьедестал на Корабельной набережной Владивостока.

Как закалялась сталь

На черноморском катере «МО-065» была небольшая библиотечка. Одну из книг матросы особенно любили и берегли. А попал этот томик на корабль необычно.

12 января 1942 года после сурового боевого похода катер зашел в Сочи.

— Пойдемте, друзья, в гости к Николаю Островскому, — предложил командир.

В доме № 47 по Ореховой улице моряков приветливо встретили сотрудники музея-квартиры писателя-бойца. Они провели их в комнату, где несколько лет назад, тяжело больной, прикованный к постели, лишенный возможности двигаться и видеть, Николай Островский по четырнадцать часов в сутки трудился над книгой.

— Не забыли? — Сотрудница музея сняла с полки томик «Как закалялась сталь» и негромко прочитала: — «Медленно, строчка за строчкой, рождались страницы. Все, что писал, он должен был помнить слово в слово… Ему приходилось по памяти читать целые страницы, иногда даже главы…»

Матросы с волнением слушали рассказ о бурной комсомольской юности Николая Островского, о его жизни-подвиге.

— А что за корабль, на котором вы служите? — полюбопытствовали в музее.

— Малый охотник за подводными лодками. Но мы всё делаем: и десанты высаживаем, и с авиацией сражаемся, и вражеский берег обстреливаем…

— Словом, катерок ваш маленький, да удаленький, — улыбнулась сотрудница. — Надеюсь, мы еще услышим о нем…

На прощание сказала:

— Николай любил моряков. Его учителем был «обветренный морскими шквалами» большевик, балтийский матрос Федор Жухрай.

Морякам вручили книгу «Как закалялась сталь» с надписью на обложке: «Пограничному кораблю от Музея Н. Островского».

— Будьте такими, как Павел Корчагин.

Книгу Островского моряки хранили как драгоценность. В перерывах между походами ее читали вслух, многие места матросы знали наизусть. И не уставали восхищаться Павкой Корчагиным. Какой отважный парень! Как беззаветно любил свою Родину, свой народ!

Стоянки в базах были недолгими, катер почти беспрерывно выполнял боевые задания. Сражался под Севастополем, Керчью, Новороссийском. На молодых, почти мальчишеских лицах залегли суровые складки. Матросы уже не «кланялись» вражеским снарядам и бомбам, дрались хладнокровно, расчетливо. У многих на форменках сверкали ордена и медали. А командир катера старший лейтенант Павел Сивенко упорно продолжал закалять моряков. Мало того, что они отбивали атаки фашистских бомбардировщиков, он беспрерывно тренировал комендоров в наводке орудий, даже когда катер находился в базе и моряки могли бы отдохнуть.

Весной 1943 года катер конвоировал к линии фронта транспорты с войсками, оружием и боеприпасами, танкеры с топливом для самолетов. Было трудно… Переходы совершались по ночам, в штормовую погоду. Большим судам качка не помеха, а «МО-065» как скорлупка прыгал по волнам, черпая бортами воду. Мокрые с головы до ног, матросы помногу часов выделывали ногами замысловатые па, чтобы сохранить равновесие и удержаться на ногах у орудий и пулеметов. И при этом неотрывно наблюдать за морем и воздухом, а часто вести бой с катерами и самолетами.

Когда было особенно тяжело, Сивенко напоминал морякам: «А ты забыл, как под Новоград-Волынском семнадцать раз в день в атаку ходили и взяли-таки наперекор всему?»

И настал день, когда экипаж «МО-065» тоже одержал победу «наперекор всему».

25 марта 1943 года катер получил приказ отконвоировать в прифронтовую базу транспорт «Ахиллеон» с оружием и три шхуны с боеприпасами. Всю ночь конвой без огней двигался к месту назначения, всю ночь под леденящим, порывистым ветром стояли моряки у орудий.

Утром послышался гул моторов, из-за облаков показалась восьмерка самолетов с черными крестами на крыльях. Гитлеровские бомбовозы стали заходить в атаку на транспорт. Катер, находившийся в сотне метров от судна, мог бы стрелять со своей позиции. Но командир направил его почти вплотную к «Ахиллеону» — оттуда лучше бить по самолетам, когда они бросятся в пике.