Поскольку Антонов особо предупредил меня о соблюдении полнейшей тайны в отношении подготовки операции, я по возвращении в штаб фронта ознакомил с полученными указаниями только члена Военного совета генерала Д. С. Леонова и начальника штаба фронта В. В. Курасова.

А 22 мая меня вместе с генералом Д. С. Леоновым снова вызвали в Москву. Нас пригласили в Генеральный штаб для ознакомления с замыслом и планом предстоящей наступательной операции, подготовленными для доклада Сталину.

В кабинете А. И. Антонова уже был командующий 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский. Эта встреча очень обрадовала нас обоих, вызвала большое оживление и взаимные расспросы о фронтовых делах.

Когда перешли к делу, генерал А. И. Антонов объявил, что нам предстоит поочередно обсудить с Г. К. Жуковым и А. М. Василевским, которые готовы принять нас, все вопросы, связанные с участием войск каждого фронта в намечаемой операции.

Первыми, в порядке установленной очередности, побывали на приеме у ближайших соратников И. В. Сталина мы с Леоновым. Маршалы нас встретили очень тепло и в непринужденной обстановке разъяснили цель встречи и вопросы, которые мы должны решить.

Георгий Константинович Жуков жестом пригласил меня к карте, на которой был графически изображен замысел операции и вытекающие из него задачи фронтов.

— Иван Христофорович, — обратился ко мне Жуков, — в соответствии с замыслом операции, который мы завтра с вашим участием будем докладывать Верховному Главнокомандующему, Первому Прибалтийскому фронту на начальном ее этапе надлежит силами четвертой ударной, шестой и одиннадцатой гвардейских и сорок третьей армий, первого танкового и третьего гвардейского кавалерийского корпусов прорвать оборону противника северо-западнее Витебска, форсировать Западную Двину и, прикрываясь со стороны Полоцка, наступать главными силами в направлении Лепель, Молодечно, а частью сил — на Сенно с целью окружения и уничтожения витебской группировки врага во взаимодействии с войсками Третьего Белорусского фронта. Вашему соседу слева будет поставлена задача после разгрома совместно с войсками Первого Прибалтийского витебской группировки и прорыва обороны противника в районе Орши направить главные усилия фронта для выхода в район Вильнюса. Как вы расцениваете такое построение операции?

Я выразил глубокое удовлетворение сутью замысла, смелыми и решительными целями этой грандиозной операции, однако в связи с тем, что наш сосед справа 2-й Прибалтийский фронт — на первом этапе операции в наступлении не участвовал, высказал опасения за свой правый фланг. Ведь войска нашего фронта привлекались не только к разгрому северного крыла группы армий «Центр», но и к глубокому охвату с северо-запада всей центральной группировки противника в Белоруссии.

— В этом случае, — сказал я, — обладающая значительной мощью вражеская группа армий «Север» может нанести сильный удар с севера по растянутому флангу и тылу нашего фронта.

— Да, угроза такого удара вполне реальна, — заметил Георгий Константинович, — Второй Прибалтийский перейдет в наступление значительно позднее. У противника в Прибалтике на некоторое время будут развязаны руки, и это надо учитывать. А что вы предлагаете?

Я уже продумал этот вопрос, поэтому без промедления ответил:

— После выполнения ближайшей задачи — окружения и разгрома витебской группировки противника — целесообразнее возложить нанесение глубокого удара в юго-западном направлении на правое крыло войск нашего соседа слева — Третьего Белорусского. Основные же наши усилия лучше направить на запад, для того чтобы во взаимодействии с правым крылом фронта Черняховского принять активное участие в разгроме третьей танковой армии группы «Центр» и одновременно отсечь южное крыло войск группы армий «Север».

Начался оживленный обмен мнениями. Всесторонне рассмотрев предложение об уточнении задачи войскам 1-го Прибалтийского фронта, маршалы Жуков и Василевский обещали поддержать его при докладе Верховному Главнокомандующему окончательного варианта замысла операции.

После предварительного обсуждения Генеральный штаб вынес на решение Верховного вариант замысла стратегической наступательной операции «Багратион», которым предусматривалось сначала разгромить фланговые группировки противника, занимавшие белорусский выступ и сконцентрированные, главным образом» в районах Витебска в Бобруйска. Это открывало для наступавших войск широкие ворота на территорию выступа. Распахнув их, войска 1-го и 3-го Белорусских фронтов должны были в последующем охватывающими ударами в общем направлении на Минск окружить минскую группировку противника и освебодить столицу Советской Белоруссии.

2-му Белорусскому фронту предстояло фронтальным наступлением в общем направлении на Могилев, Минск сковать возможно больше сил из состава группы армий «Центр» и всемерно содействовать войскам 1-го и 3-го Белорусских фронтов в окружении главных сил группы армий «Центр» восточнее Минска. 1-му Прибалтийскому фронту после разгрома витебской группировки противника ставилась задача в соответствии с моим предложением.

В связи с изменением замысла операции состав ударных группировок на 4-м и 3-м Белорусская фронтах решено было значительно усилить. Нашему соседу слева 3-му Белорусскому фронту — передавались 11-я гвардейская армия и 3-й гвардейский кавалерийский корпус, включенные первоначально в состав нашего фронта. Кроме того, он усиливался из резерва Ставки 2-м гвардейским Тацинским танковым, 3-м гвардейским механизированным корпусами и 5-й гвардейской танковой армией, которой командовал маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров.

Учитывая, что 1-й Белорусский имел в своем составе десять общевойсковых, танковую, две воздушные армии, три танковых, механизированный, три кавалерийских корпуса и Днепровскую флотилию, можно себе представить, в какие мощные клещи зажималась фашистская группа армий «Центр».

На следующий день, 23 мая, в Ставке собралось ограниченное по составу участников совещание. Кроме Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина здесь были Г. К. Жуков, А. М. Василевский, А. И. Антонов, К. К. Рокоссовский, Н. А. Булганин, В. Е. Макаров и генерал Д. С. Леонов.

Когда все уселись, Верховный закурил трубку, встал и, медленно прохаживаясь по кабинету, предложил А. И. Антонову доложить замысел и план операции. Изредка он подходил к разложенной на столе карте и пристально всматривался в конфигурацию линии фронта, задерживая внимание на стрелах, обозначавших направления главных ударов фронтов.

Поскольку по плану операции все было ясно, мы лишь еще раз высказались о нем с одобрением. Выступления командующих фронтами сводились в основном к тому, как они мыслят решать фронтовые задачи.

— Хорошо, — послышался тихий, глуховатый голос Сталина, склонившегося над картой, когда я первым доложил свое решение. — Только, по-моему, взятый вами участок прорыва великоват.

Выслушав мои объяснения, И. В. Сталин посоветовал мне по возвращении на фронт еще раз вернуться к этому вопросу, проанализировать все на местности и принять окончательное решение.

Во время обсуждения предложений командующих Верховный был немногословен. Он больше слушал, изредка задавая короткие, точно сформулированные вопросы. У него была идеальная память на цифры, фамилии, названия населенных пунктов, меткие выражения. Сталин был предельно собран, на его лице отражалась сосредоточенная строгость, взгляд чуть прищуренных глаз был всегда пристальным и несколько холодноватым.

Последним выступил К. К. Рокоссовский. Хорошо помню, что вопреки предложению Генерального штаба — нанести войсками фронта мощный удар только на одном участке прорыва — Константин Константинович весьма обоснованно решил создать две ударные группировки, которым надлежало прорвать оборону противника на двух участках, чтобы последующим наступлением в глубь обороны окружить и разгромить главную группировку противника. Это предложение командующего решительно поддержали Г. К. Жуков и А. М. Василевский, и оно было одобрено Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным.