Обстановка стала накаляться и на юго-восточных подступах к Риге. Ослабив свои силы, оборонявшиеся перед другими Прибалтийскими фронтами, Шернер сколотил наконец новую мощную ударную группировку южнее Риги. Об этом успел нас предупредить генерал Н. Ф. Папивин, а партизаны подтвердили данные воздушной разведки. Поэтому донесения генералов Белобородова и Обухова о том, что их части отражают яростные контратаки крупных сил противника, не застали нас врасплох. Мы успели нацелить войска на отражение этого контрудара, а воздушная армия уже активно бомбила и штурмовала сосредоточившиеся дивизии противника.

Впоследствии удалось установить, что в районе Риги Шернеру удалось сгруппировать около 12 дивизий, в их числе 2 танковые. В районе Балдоне по передовым соединениям 43-й армии удар нанесли 2 танковые и 4 пехотные дивизии. В связи с этим продвижение на Ригу резко застопорилось. Надо было прежде всего отразить контрудар. Во всяком случае, в первый день наши дивизии устояли.

19 сентября меня по телефону ВЧ вызвал И. В. Сталин. Я доложил ему о ходе наступления 43-й и 4-й ударной армий, подчеркнув при этом, что резко усилилось сопротивление противника на подступах к Риге. Верховный похвалил войска фронта за успешные действия и предложил немедленно передать в Генеральный штаб данные об отличившихся. Заканчивая разговор, И. В. Сталин сказал:

— К сожалению, Еременко и Масленников пока что слабо помагают наступлению войск вашего фронта. Мы потребовали от них возможно быстрее завершить прорыв обороны противника, чтобы затем развернуть решительное наступление в направлении Риги. Полагаем, что они с этой задачей справятся, и вам легче будет разделаться с противостоящей группировкой немцев. Желаю вам успеха.

Вечером мы с волнением слушали по радио приказ Верховного Главнокомандующего, в котором он благодарил войска 1-го Прибалтийского фронта за достигнутые в ходе сентябрьского наступления успехи. Столица салютовала нам двадцатью артиллерийскими залпами.

Трудно описать ликование войнов 4-й ударной и 43-й армий, а также 3-го гвардейского мехкорпуса, когда им объявили этот приказ. Благодарность Верховного Главнокомандующего вызвала у всех огромное воодушевление и прилив сил. Я еще раз убедился, сколь высоким было моральное воздействие таких приказов на бойцов и командиров.

Вскоре мы с удовлетворением отметили, что противник с каждым днем выдыхается. На подступах к Риге наши части отбили все атаки войск Шернера, а на некоторых участках даже отбросили их.

Особенно яростным контратакам подверглись бригады мехкорпуса В. Т. Обухова и стрелковые дивизии генерала П. А. Васильева, которые оказались на острие клина.

Теперь трудно было определить, кто наступает, а кто обороняется. Если на одном участке фашистам приходилось обороняться, то на других наши войска вынуждены были отбивать контратаки. Но мы стремились любой ценой удержать инициативу.

В. Т. Обухов в эти напряженные дни доносил о том, что в связи с отставанием стрелковых дивизий его бригадам приходится вести бой, имея в своем тылу части противника. Однако отойти к основному ядру 43-й армии он отказался.

Обухов никогда не боялся окружения. Он блестяще владел искусством маневрирования и не терялся, когда оказывался в отрыве от главных сил.

Мы настойчиво добивались, чтобы А. П. Белобородов соединился с 3-м гвардейским мехкорпусом, и он 22 сентября с радостью доложил мне, что, отразив в течение двух дней 15 контратак, его соединения выбили фашистов из города Балдоне и вышли на подступы к Кекаве. С мехкорпусом Обухова они вошли в непосредственное соприкосновение.

До Риги оставалось всего 16 километров. Но они были самыми трудными. Шернер отнюдь не прекратил попыток повернуть наши войска вспять. К вечеру 22 сентября выяснилось, что крупные силы вражеской пехоты при поддержке танков снова контратаковали наши части, ворвавшиеся в Балдоне. Шернер явно стремился ударом во фланг отрезать дивизии, прорвавшиеся на Кекаву. Но генерал Н. Ф. Папивин сорвал осуществление этого замысла. По противнику были нанесены мощные удары бомбардировщиков и штурмовиков. А. П. Белобородов сообщил мне: «Мы восхищены боевой работой авиации».

На следующий день от пленных офицеров стало известно, что Гитлер подчинил и 3-ю танковую армию Шернеру. Отныне ему будет легче координировать действия обеих группировок войск, наносивших контрудар с запада и южнее Риги.

Но гитлеровцы не могли, естественно, быть сильными везде. Укрепляя группировку войск южнее Риги, Шернер постепенно ослаблял оборону восточное нее. Это сразу же сказалось на положении 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов, которые возобновили продвижение к столице Латвии.

В сложившейся обстановке войска Ленинградского фронта при поддержке сил Балтийского флота перешли в наступление и вскоре освободили Таллин — столицу Эстонии. Войска 3-го Прибалтийского фронта 23 сентября начали преследование 18-й немецкой армии, поспешно отходившей на рубеж Сигулда, подготовленный в 60–80 километрах от Риги. 22 сентября преодолел оборону противника и 2-й Прибалтийский фронт. Но 27 сентября войска обоих фронтов были остановлены врагом на рубеже Сигулда.

Во второй половине сентября из собранных нашей разведкой данных стало очевидно, что в район Риги постепенно стянуты почти все силы 16-й и 18-й немецких армий. Характерно, что даже те дивизии, которые Шернеру удалось эвакуировать из Эстонии морем, он высаживал в районе Риги. К тому же большая часть сил 3-й танковой армии, располагавшей значительным количеством танков, оказалась в районе к северо-западу и западу от Елгавы, по-видимому, с единственной целью — не допустить прорыва армий Я. Г. Крейзера и В. Т. Вольского к Рижскому заливу. Таким образом, в результате сосредоточения всех сил для удержания Риги направление на Мемель (Клайпеду) оказалось заметно ослабленным. Всего здесь мы насчитали не более 8 дивизий. Примерно к 20 сентября ударная группировка 3-й танковой армии в бесплодных атаках против левого фланга 51-й армии и примыкавших к ней с юга дивизий 6-й гвардейской потеряла большое количество танков и личного состава. Она была обескровлена и отказалась от активных действий. В связи с этим сложились наконец более благоприятные, чем раньше, условия для перехода в наступление 5-й гвардейской танковой и 51-й армий с целью прорыва к Рижскому заливу. Поэтому 23 сентября я с группой генералов и офицеров фронтового управления выехал в район Елгавы, чтобы с утра следующего дня начать непосредственное руководство действиями этих войск.

Однако не успел я еще добраться до своего ВПУ, подготовленного на этом направлении, как было получено срочное приказание Ставки наступление силами 5-й гвардейской танковой и 51-й армий не начинать. Ставка и на этот раз удивительно точно уловила самый удобный момент для внезапного маневра главными силами нашего фронта с целью наступления на новом, ставшем к тому времени наиболее выгодным для нас направлении. Мы в Военном совете фронта сразу же оценили всю целесообразность этого действительно мудрого решения.

Утром 24 сентября была получена новая директива Ставки Верховного Главнокомандования о переносе главного удара нашего фронта с рижского направления на мемельское, с тем чтобы отсечь группу армий «Север» от Восточной Пруссии.

Это был приказ о проведении Мемельской операции, которой суждено было стать решающей в ходе всей Прибалтийской стратегической наступательной операции, ибо в ее ходе группа армий «Север» была окончательно и навсегда отсечена от Восточной Пруссии, а враг был принужден в «пожарном» порядке эвакуировать свои войска из Риги и всего прилегающего к столице Латвии района, не говоря уже об Эстонии.

Конкретно нашему фронту упомянутой директивой предписывалось: быстро и скрытно перегруппировать все свои силы с рижского направления на мемельское, создать в районе Шяуляя сильную ударную группировку для нанесения мощного удара по фашистским войскам, оборонявшимся на этом направлении, с целью разгрома их, прорыва к побережью Балтийского моря и отсечения всей группы армий «Север» от Восточной Пруссии.