Westenhoefer, J., Stunkard, A. J., & Pudel, V. (1999). Validation of the flexible and rigid control dimensions of dietary restraint. International Journal of Eating Disorders, 26(1), 53–64. https://doi.org/10.1002/(SICI)1098-108X(199907)26:1<53::AID-EAT7>3.0.CO;2-N

Wood, W., & Neal, D. T. (2007). A new look at habits and the habit–goal interface. Psychological Review, 114(4), 843–863. https://doi.org/10.1037/0033-295X.114.4.843

Глава 2. Переедание как зависимость

Слово «зависимость» применительно к еде вызывает сопротивление. Зависимость ассоциируется с чем-то тяжёлым, клиническим, далёким от повседневной жизни. Но не с едой. Еда — это нечто повседневное, нормальное, необходимое. Сказать «я зависим от еды» звучит как преувеличение, как попытка придать обычной слабости медицинский статус.

Однако если отвлечься от вещества и посмотреть на поведение, картина меняется. В предыдущей главе мы увидели, что эмоциональное переедание не укладывается в модель привычки: оно сопровождается утратой контроля, виной, циклом обещаний и срывов, сдвигом от удовольствия к облегчению. Все эти признаки хорошо знакомы — но из другой области.

Вопрос не в том, уместно ли называть переедание зависимостью. Вопрос в том, описывает ли модель зависимости то, что реально происходит с человеком, — лучше, чем модель привычки.

«Но еда — это же не зависимость»

Главное возражение звучит так: «Еда необходима для выживания. От неё нельзя отказаться полностью. Значит, и зависимость здесь ни при чём.»

Это возражение заслуживает внимания — но оно путает два разных вопроса. Первый: является ли еда опасным веществом? Нет, не является. Второй: может ли отношение к еде приобретать черты зависимости? Исследования всё увереннее отвечают: да, может.

В 2009 году группа исследователей под руководством Эшли Гирхардт из Йельского университета разработала Йельскую шкалу пищевой зависимости (Yale Food Addiction Scale, YFAS) — инструмент, измеряющий признаки зависимого пищевого поведения по критериям, аналогичным диагностике аддиктивных расстройств (Gearhardt, Corbin, & Brownell, 2009). Шкала была обновлена в 2016 году в соответствии с критериями DSM-5 (Gearhardt, Corbin, & Brownell, 2016).

Метаанализ показал, что примерно каждый пятый человек демонстрирует признаки зависимого отношения к еде по шкале YFAS — а среди людей с ожирением и расстройствами пищевого поведения этот показатель значительно выше (Pursey, Stanwell, Gearhardt, Collins, & Burrows, 2014).

Примечательно, что критика концепции «пищевой зависимости» не столько опровергает её, сколько уточняет. Хебебранд с коллегами предложили говорить не о «зависимости от еды» (food addiction), а об «аддикции к поеданию» (eating addiction), подчёркивая, что проблема заключается не в свойствах продукта, а в поведении (Hebebrand, Albayrak, Adan, et al., 2014). Это замечание, по существу, подтверждает то, что мы увидели в предыдущей главе: проблема не в еде как таковой, а в функции, которую она выполняет.

Пять признаков

Можно выделить пять признаков, общих для всех форм зависимого поведения. Все они обнаруживаются при эмоциональном переедании.

Утрата контроля

Утрата контроля над собственным поведением — ключевая характеристика зависимости. Именно она позволяет отделить зависимость от вредной привычки.

В предыдущей главе мы уже видели, что при эмоциональном переедании человек ест вопреки собственному решению. Потеря контроля над приёмом пищи — субъективное ощущение невозможности остановиться — является диагностическим признаком, отличающим клинически значимое переедание от обычного избыточного потребления (American Psychiatric Association, 2022).

При привычке контроль не утрачивается — его просто не применяют. При эмоциональном переедании человек прикладывает усилия к самоконтролю — и обнаруживает, что они недостаточны.

Облегчение вместо удовольствия

Распространено заблуждение, что люди переедают, потому что еда вкусная. На начальном этапе это действительно так. Но со временем происходит характерный сдвиг: еда перестаёт быть источником удовольствия и становится средством устранения дискомфорта.

Как было показано в предыдущей главе, негативный аффект — тревога, подавленность, раздражение — чаще всего предшествует эпизодам компульсивного переедания (Haedt-Matt & Keel, 2011). Человек ест не потому, что ему хорошо, — а потому, что ему плохо.

Это различие между стремлением к удовольствию и избеганием страдания является принципиальным. В теории зависимости этот сдвиг хорошо описан: при формировании зависимости базовый уровень системы вознаграждения снижается, и вещество (или поведение) требуется уже не для наслаждения, а для возврата к нейтральному состоянию (Koob & Le Moal, 2001).

Нарастающее внутреннее напряжение

Принято считать, что синдром отмены свойственен только тяжёлым формам зависимого поведения. Однако при попытке ограничить еду возникают переживания, функционально сходные с абстиненцией: раздражительность, тревога, навязчивые мысли о еде, трудности с концентрацией, нарушения сна.

Экспериментальные данные подтверждают эту параллель. Исследование Мичиганского университета — первое в своём роде — показало, что люди, сокращающие потребление ультрапереработанной пищи (выпечка, фастфуд, сладости), испытывают характерные симптомы абстиненции: перепады настроения, тревогу, головные боли, усталость и нарушения сна. Пик симптомов приходился на 2–5 день — временной профиль, характерный для абстиненции при других формах зависимости (Schulte, Smeal, Lewis, & Gearhardt, 2018). Обзорная работа Парнароускис и коллег подтвердила, что при попытке ограничить ультрапереработанную пищу люди описывают переживания, функционально сходные с синдромом отмены при расстройствах, связанных с употреблением психоактивных веществ (Parnarouskis, Leventhal, Ferguson, & Gearhardt, 2022).

Каждый, кто сидел на строгой диете, узнает это состояние: постоянная мысль о еде, раздражительность, ощущение, что чего-то не хватает. Организм, лишённый привычного средства регуляции, реагирует так же, как на любую утрату.

Склонность к рецидивам

Одним из наиболее устойчивых признаков зависимости является высокая вероятность возврата к прежнему поведению. Ещё в начале 1970-х годов было показано, что кривые рецидивов при различных формах зависимого поведения имеют поразительно сходную форму: резкий спад в первые три месяца воздержания с последующим выходом на плато (Hunt, Barnett, & Branch, 1971).

Кривая возврата веса после диеты имеет ту же форму. Систематический обзор показал, что от одной до двух третей участников диетических программ набирают больше веса, чем потеряли (Mann, Tomiyama, Westling, Lew, Samuels, & Chatman, 2007). Масштабный анализ данных более 278 000 человек в Великобритании показал, что вероятность перехода из состояния ожирения к нормальному весу в течение года составляет 1 к 210 для мужчин и 1 к 124 для женщин (Fildes, Charlton, Rudisill, Littlejohns, Prevost, & Gulliford, 2015).

Эти цифры сопоставимы с данными по рецидивам при других формах зависимости. Зависимость по своему течению напоминает хроническое заболевание: уровень рецидивов при аддикции не превышает уровень несоблюдения режима лечения при диабете, гипертонии или астме (McLellan, Lewis, O'Brien, & Kleber, 2000).

Единая нейробиологическая основа

Нора Волков, глава Национального института по изучению зависимостей США (NIDA), опубликовала обзор, в котором показала: переедание и другие формы зависимости задействуют одни и те же дофаминовые цепи — системы вознаграждения, мотивации и самоконтроля (Volkow, Wang, Tomasi, & Baler, 2013).

Нейровизуализационные исследования подтверждают эту общность. В работе Гирхардт с коллегами было показано, что у людей с высокими баллами по Йельской шкале пищевой зависимости при виде аппетитной еды активируются те же зоны мозга — миндалевидное тело, орбитофронтальная кора и полосатое тело, — что и у людей с другими формами зависимости при виде её объекта (Gearhardt, Yokum, Orr, Stice, Corbin, & Brownell, 2011).