– Для такого занятия не обязательно быть бакалавром, а, Фред?

– Сожалею, что не принялся за него прежде, чем мне вздумалось стать бакалавром, – ответил Фред. Помолчав, он уже менее решительно добавил: – Вы полагаете, я слишком стар для того, чтобы обучиться вашему делу, мистер Гарт?

– В нашем деле много чего нужно знать, мой мальчик, – улыбаясь, сказал мистер Гарт. – Большая часть того, что я усвоил, постигается только опытом: в книгах этого не вычитать. Но ты еще достаточно молод, чтобы заложить основу.

Кэлеб произнес с жаром завершающую фразу и вдруг осекся. В последнее время у него сложилось впечатление, что Фред хочет стать священником.

– Вы полагаете, выйдет толк, если я попытаюсь? – несколько оживившись, спросил Фред.

– Там видно будет, – ответил Кэлеб, склонив голову набок и благоговейно понизив голос. – Необходимы два условия: любить свою работу и не думать, как бы поскорее с ней разделаться и приняться за развлечения. И второе: нельзя ее стыдиться и считать, что другая была бы почетнее. Нужно гордиться своим делом, гордиться тем, как ты искусен в нем, а не твердить: «Мне бы то, да это… занимался бы я тем, я бы себя показал». Кем бы ни был человек, я за него не дам и двух пенсов, – Кэлеб, презрительно скривив губы, щелкнул пальцами, – двух пенсов за него не дам, будь он премьер-министр или батрак, если он дурно выполняет дело, за которое взялся.

– Вероятно, такое случится со мной, если я стану священником, – сказал Фред, желая подвести разговор ближе к сути.

– Тогда отступись, мой мальчик, – решительно сказал Кэлеб, – иначе у тебя никогда не будет легко на душе. А коли будет, значит, грош тебе цена.

– Мэри примерно так же считает, – покраснев, заявил Фред. – Я думаю, вы знаете, как я отношусь к Мэри, мистер Гарт, что я люблю ее всю жизнь и никого не полюблю так сильно, и надеюсь, вас это не сердит.

Пока Фред говорил, лицо Кэлеба заметно смягчилось. Однако он с торжественной медлительностью покачал головой и сказал:

– Дело становится еще серьезнее, если ты решил взять на себя заботу о счастье моей дочери.

– Я это знаю, мистер Гарт, – пылко ответил Фред, – и готов на все для Мэри. Она сказала, что не выйдет за меня, если я стану священником: потеряв надежду на ее руку, я буду несчастнейший на свете человек. Право, найти бы только какое-нибудь занятие, к которому я пригоден, и я бы так старался… я бы заслужил ваше доброе мнение. Мне нравится работать под открытым небом. Я уже много чего знаю и о земле, и о скоте. Одно время, видите ли, я считал – вам это, вероятно, покажется глупым, – что я сам стану землевладельцем. Я уверен, что без труда научусь разбираться в сельском хозяйстве, особенно если вы возьметесь мной руководить.

– Не торопись, мой мальчик, – сказал Кэлеб, перед внутренним взором которого замаячил образ Сьюзен. – Ты уже говорил по этому поводу с отцом?

– Пока нет, но непременно поговорю. Я сперва хотел решить, каким делом мне заняться. Мне очень не хочется огорчать отца, но когда человеку уже двадцать четыре года, он вправе сам решать свои дела. Как мог я знать в пятнадцать лет, какое занятие мне подходит? Меня учили не тому, чему нужно.

– Но послушай, Фред, – сказал Кэлеб. – Ты уверен, что нравишься Мэри и она согласна выйти за тебя?

– Я попросил мистера Фербратера поговорить с ней, потому что мне она запретила, а ничего другого я не мог придумать, – виновато ответил Фред. – Он считает, что у меня есть все основания для надежды, если я смогу добиться приличного положения… то есть не принимая сана, разумеется. Вас, наверное, сердит, что я к вам пристаю с этими разговорами, хотя сам еще ничего не сделал. Разумеется, я не имею ни малейшего права, я и так у вас в долгу, и этот долг останется неоплатным даже после того, как я верну деньги.

– Нет, мой мальчик, у тебя есть право, – с глубоким волнением сказал Кэлеб, – молодые вправе рассчитывать на помощь старших. Я и сам был молод, и не очень-то мне помогали; а помощь мне была нужна, хотя бы просто для того, чтобы не чувствовать себя одиноким. Но сперва я должен все обдумать. Приходи завтра в девять часов ко мне в контору. Запомни, в контору, а не домой.

Мистер Гарт еще ни разу не предпринял серьезного шага, не посоветовавшись с Сьюзен, однако следует признать, что сейчас он уже по дороге домой знал, как поступит. В очень многих вопросах, в которых другие мужчины проявляют неуступчивость и упрямство, Кэлеб Гарт являлся самым покладистым человеком на свете. Ему было безразлично, какое предпочесть мясное блюдо, и, если бы Сьюзен предложила ради экономии поселиться в четырехкомнатном домишке, он ответил бы без дальних слов: «Ну что ж». Но когда разум и чувство убедительно свидетельствовали в пользу какого-либо решения, он не терпел возражений, и все близкие Кэлеба знали, что, несмотря на свою мягкость и щепетильность, в исключительных случаях он непоколебим. Правда, Кэлеб никогда не проявлял такой властности, если речь шла о его интересах. В девяноста девяти случаях из ста дела решала миссис Гарт, зато в сотом она сразу сознавала, что ей предстоит невыносимо тяжкий подвиг – покориться мужу, осуществляя свои же собственные принципы субординации.

– Вышло так, как я и думал, Сьюзен, – сказал Кэлеб, когда вечером они остались наедине. Он уже рассказал о приключении, из-за которого ему пришлось прибегнуть к помощи Фреда, но умолчал пока о дальнейших последствиях их встречи. – Дети и впрямь полюбили друг друга – я говорю о Фреде и Мэри.

Миссис Гарт опустила на колени рукоделие и встревоженно устремила на мужа испытующий взгляд.

– Когда мы кончили работу, Фред мне все рассказал без утайки. У него и у самого не лежит душа к тому, чтобы принять сан, а тут еще Мэри сказала, что не выйдет за него, если он станет священником; мальчику хотелось бы пойти ко мне в подручные и посвятить себя нашему делу. Вот я и надумал взять его к себе и сделать из него человека.

– Кэлеб! – сказала миссис Гарт звучным контральто, выражавшим кроткое изумление.

– Дело это доброе, – продолжал мистер Гарт, поудобнее оперевшись на спинку кресла и крепко берясь за ручки. – С ним придется повозиться, но толк, надеюсь, выйдет. Он любит нашу Мэри, а истинная любовь к хорошей женщине может много чего сделать, Сьюзен. Не одного шалопая вывела она на верный путь.

– Мэри говорила с тобой об этом? – поинтересовалась миссис Гарт, в глубине души несколько уязвленная тем, что узнает новость от мужа.

– Ни слова. Как-то я заговорил с нею о Фреде, хотел предостеречь. Но она меня уверила, что никогда не выйдет замуж за своевольного и избалованного бездельника, вот и все. Однако, кажется, потом Фред упросил мистера Фербратера поговорить о нем с Мэри, потому что самому Фреду она запретила разговаривать с ней об этом, и мистер Фербратер выяснил, что она любит Фреда, только не хочет, чтобы он стал священником. Я вижу, Фред всей душой предан Мэри, и это располагает меня к нему, и потом… ведь мы с тобой его любим, Сьюзен.

– Бедняжка Мэри, жаль ее, – сказала миссис Гарт.

– Почему жаль?

– Потому, Кэлеб, что она могла бы выйти замуж за человека, который стоит двадцати Фредов Винси.

– Как это? – удивленно спросил Кэлеб.

– Я твердо убеждена, что мистер Фербратер испытывает склонность к нашей дочери и намеревался сделать ей предложение; разумеется, сейчас, когда ему пришлось вести переговоры от имени Фреда, эта перспектива рухнула. – Миссис Гарт сурово отчеканивала каждое слово. Она испытывала разочарование и досаду, но предпочитала воздержаться от бесполезных жалоб.

Кэлеб помолчал, охваченный противоречивыми чувствами. Он глядел в пол и, судя по движениям головы и рук, вел сам с собой какой-то разговор. Наконец он сказал:

– Я был бы горд и счастлив, если бы этот брак осуществился, Сьюзен, и особенно порадовался бы за тебя. Мне всегда казалось, что ты должна принадлежать к более высоким кругам. Но ты выбрала меня, а я незнатный человек.

– Я выбрала лучшего и умнейшего человека из всех, кого знаю, – сказала миссис Гарт, убежденная, что уж она-то не полюбила бы того, кто лишен этих достоинств.