Шестидесяти каторжникам приказали собираться.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Собраться приказано было с вещами. Это было делом нетрудным, но куда я дену свою библиотеку?
Я и забыл упомянуть раньше, что начал собирать книги.
Любовь к чтению пробудил во мне один из моих приятелей — Толя из Ленинграда. Он жил в другой палатке, но мы частенько ходили друг к другу в гости. И всякий раз, когда к нему не зайдешь, он лежит и книгу читает. Я забавлялся тем, что неожиданно выхватывал из его рук книгу. Он сердился, бранил меня.
Как-то раз он навестил меня. Принес с собой какую-то маленькую брошюрку.
— На, зверина, читай!
Оставил мне эту книжицу и ушел.
Я, понятно, и не думал ничего читать. Засунул книжицу под подушку, где она и оставалась. Однажды после работы я прилег на нары, запустил руку под подушку, и чувствую: что-то там твердое. Вытащил — смотрю, а это книга, что мне Толя оставил. Полистал ее и принялся читать помаленьку. В книге рассказывалось о разведчиках в немецком тылу…
Я зачитался. Приходя после работы, я немедленно брался за книгу. Наконец, дочитал ее до конца.
Пришел к Толе и говорю:
— Спасибо, это здорово было… Знаешь что, дай-ка мне еще что-нибудь почитать. Только не толстое.
Толя засмеялся. Я отлично понял его смех, но виду не подал.
— Ну ладно-ладно, хватит. Дашь или нет?
Теперь мне было понятно, почему он так бесился, когда я вырывал у него книгу на самом интересном месте.
Прочел и еще одну книгу. А потом дал мне Толя прочесть "Спартака”. Я ее брать не хотел, потому что толстая слишком…
Спартак меня поразил. Иногда мне казалось, что это я там, и все, о чем написано, происходит со мною, вокруг меня…
На ужин я не пошел, остался в палатке. Читал до утра.
А утром сказал своему заместителю, что на работу не выйду. Позавтракал, и лег обратно с книгой.
Я и не заметил, как зашел к нам Толя. Подбегает ко мне и говорит:
— Ты что ж это. на работу не ходишь — так зачитался?!
И стал отбирать у меня книгу.
— Толик, о стань, не мешай…
Взгляды наши встретились. Секунду длилось молчание, и мы неудержимо захохотали…
Вот так я и стал азартным книгочеем. Доставал или покупал книги через надзирателей, бухгалтера. На разгрузке покупал книги у моряков. Собралась вполне приличная библиотека.
Жаль мне было с нею расставаться, но и тащить их неизвестно куда опасно. Да еще нас предупредили, что двенадцать километров придется пройти пешком, так что взял я с собою самое необходимое. Объявили, что желающие могут вещи оставить, потом их привезут за нами вслед. Я так и сделал. Взял с собою полотенце, пару бельишка, зубную щетку, шесть кусков сахара, штук десять пряников и две банки сгущенки, смешанной со сливочным маслом. Предупредил своих, чтобы на мою помощь не надеялись и посоветовал оставить свои вещи, как это сделал я. В такой путь и лишняя иголка плечи ломит.
Морозы стояли в 50–60 градусов.
Закутавшись с ног до головы во все имеющиеся теплые тряпки, мы отправились в путь. Уже через пять километров товарищи мои стали оставлять на снегу взятые с собой вещи… Мы вышли утром из Нижнеянска группой в 60 человек, а пришли в поселок Когуста к восьми вечера вчетвером. Те, кто не взял с собою вещей. Меня спасла собачья шапка с длинными ушами: как-то мы поймали собаку, мясо ее съели, а из шкуры я сшил себе шапку.
В лагерь мы пришли без конвоя: охрана отлично понимала, что в такой мороз им опасаться нечего. Да и куда было бежать?.. Конвой останавливался, разводил костер, грели консервы, пили спирт "из горла”.
56 оставшихся каторжников плелись, как могли: кто остался без ушей, кто без носа, кто без пальцев на руках…
Тех, кто превратился в кусок замороженного мяса, привезли потом на санях. Отогреть их не удалось.
В зону нас не впустили, так как там находились суки. Поселили в палатке, как и в прошлый раз. Через два дня привезли наши вещи. Мы начали разбирать и и обнаружили, что у каждого чего-нибудь недостает. У меня пропала толстая шерстяная подстилка.
Поднялся шум: мы требовали свои вещи обратно.
Подскочил начальник лагеря капитан Конев.
— Вы!.. Бога благодарите, что хоть это получили, подлецы!!
— Что?! Ты, сука, польстился на подстилку мою, тварь ненасытная!
— Вам, заключенные, такие предметы иметь не положено, — перешел Конев на официальный язык. — Вы не на курорте находитесь, а в заключении. Поэтому мы произвели конфискацию.
Высказался и ушел. Делать было нечего, говорить не о чем. Сила у них…
Как-то раз один наш товарищ, профессиональный карманник, вытащил у надзирателя из кармана письмо, полученное им из дому. Вот что писала мать сыну (привожу только самое главное…):
”Ты, сынок, пишешь, что водишь на работу 1200 заключенных врагов народа, кого милуешь, кого убиваешь, если не слушаются. Это у тебя хорошая работа, сынок, и оклад хороший ты получаешь, а вот брат твой Еремей день и ночь работает, гнет спину, а прожить никак не может. Если можешь, сынок, поговори с начальником и устрой на работу Ерему хоть на ползарплаты. Он тебе всю жизнь благодарен будет. У нас, ты знаешь, таких работ в деревне нет, а в колхозе жить стало невозможно, живем все впроголодь. Ерема твое письмо прочел и просит, чтобы ты похлопотал за него… "
xxx
В этом лагере мы задержались ненадолго. Сорок человек, и среди них и меня посадили в машины и увезли вверх по берегу Яны. В 456-и километрах находился поселок Куйга.
В этом лагере жили одни "фашисты”, как называли политзаключенных. Были там власовцы, бендеровцы, одним словом, вся мировая политика…
Через пару дней я познакомился с обстановкой в лагере и решил проверить свои зачеты: сколько накопилось у меня дней за все годы заключения. Записался на прием в спецчасть.
Начальником ее оказался армянин, с которым я уже сталкивался в поселке Эгехая. В поселке он славился своими издевательствами над заключенными.
Армянин сразу узнал меня.
— Ази! Ты как сюда попал?
Увидев его в спецчасти, я был неприятно поражен. Он понял мои чувства.
— Земляк, — обратился я к нему, — давай не будем здесь ругаться. Мы с тобой еще в Ереване в кабаке встретимся за коньяком…
— Да уж, знаю, какой ты мне коньяк припасешь. Разговаривать дальше особого смысла не было.
— Я пришел своими зачетами поинтересоваться.
Он начал что-то объяснять мне, но настолько туманно, что сходу было ясно — врет. Не желает отвечать.
С тем я и остался…
Подсчитав в уме свои зачеты, я пришел к выводу, что в лагере мне придется проторчать еще шестнадцать месяцев, но если я начну работать, как положено, то могу освободиться значительно раньше. Да и в самом деле, надоело мне все это порядком!
В голове у меня созрел любопытный план.
Вечером я отправился к бригадиру "фашистов”. Они жили рядом с нами в бараке. Познакомились быстро. Он назвался Борисом, а я представился ему под своей настоящей фамилией. Рассказал о себе.
— Ты разве еврей? — удивленно спросил он.
— Да.
Он усадил меня на нары, приготовил чайку.
Я рассказал ему, чего бы мне хотелось.
— Ты вот что, — немедленно ответил он. — Выходи завтра утром на работу. Пойдем в мастерские. Я из тебя сделаю хорошего токаря — всю жизнь будешь меня благодарить…
Когда я вернулся к себе, товарищи накинулись на меня с расспросами: куда это я ходил?
Удивлению их не было границ, когда я сказал, что с завтрашнего дня выхожу на работу к "фашистам”… "Да как же они тебя в свою бригаду приняли?”
С верхних нар донеслась чья-то глубокомысленная шутка:
— Конечно, он же еврей, а еврей всегда найдет выход из положения!
Все засмеялись, и я также. Никакой обиды я не испытывал, пусть их позубоскалят, мне не жалко.
Я лежал в постели, но не спал. Перебирал все прошедшие годы, свою скитальческую жизнь, свои муки… И чего я добился от этой бессмысленной борьбы с начальством? Ничего! Единственный способ: усердно поработать так, чтобы пошли мне зачеты "день за три”… С этими мыслями я и заснул.
