Через день мне сообщили, что суд назначен на восьмое декабря. Оставалось еще девять дней.

Миновало пятое декабря: "День Конституции”. Наступил день суда. Мне было жутковато, но мои соседи по камере успокаивали меня. Ведь и их должны были судить вместе со мною: всего шесть человек зараз.

В десять часов утра нас начали выкликать по фамилиям: "…Абрамов, на выход!” — раздалось в камере. Все вызванные поднялись. Их вывели. Это были мелкие воришки; промышляли, как, впрочем, и я сам, на базаре. Двое — какие-то Камилов и Смирнов — шли за воровство в квартире и ограбление продуктового магазина.

Нас усадили в "воронок”. Машина остановилась у здания городского суда Махачкалы. Выходя из кузова, я заметил отца и хозяина мастерской. Мать тоже была рядом.

— Ази, — воскликнула мать.

Я повернулся на ее голос, и стыдно мне стало глядеть ей в глаза. Я вдруг сильно озяб, но и в самом деле было холодно — ветер, снег… Нас завели в здание суда и всех вместе посадили в какую-то комнату.

Первыми вызвали Камилова и Смирнова: это были ребята постарше, восемнадцатилетние. Шли они по второй судимости: успели отсидеть по городу в детских исправительно-трудовых колониях. Разбирательство длилось около двух часов. Каждый получил еще по году тех же детских колоний…

— Абрамов! — услышал я голос за дверью.

Словно сирена, он ввинтился в мои уши.

Я оказался в зале суда, сидящим на скамье подсудимых. Меня заранее предупредили, чтоб на вопросы я отвечал четко и ясно, а к присутствующим в зале — не оборачивался. Эту "консультацию” дали мне еще и ребята в камере.

Возвышение, где стояли судейские кресла, оставалось пустым…

— Суд идет! — заорали в зале. Все присутствующие встали, и я с ними.

Первой вошла в зал женщина средних лет в пальто внакидку. За нею двое заседателей. Судья заняла среднее место, а заседатели разместились по сторонам.

Слушание дела началось.

— Абрамов, встаньте, — обратилась ко мне судья нежным женским голосом.

Я встал — и началась уже знакомая мне процедура с именем, фамилией, адресом и т. д. Затем пошли вопросы.

— Раньше судились?

— Нет.

— Знаете, в чем обвиняетесь?

— Да.

— Признаете себя виновным?

— Нет!

— Что имеете сообщить суду по существу дела?

Я повторил все, что ранее твердил следователю и адвокату. Коротко и ясно. Однако, я отлично видел, что судья совсем не прислушивается к моим словам: листает какие-то бумаги и временами — погладывает на меня искоса. Это необычайно нервировало меня.

Когда я закончил свой рассказ, она обратилась к прокурору и адвокату: "Есть вопросы к подсудимому?” Оба отрицательно покачали головами.

— Абдухамилов! — скомандовала судья.

— У меня екнуло сердце. В зал под конвоем ввели того самого, с чемоданами, в красном шарфе… Разумеется, ничего этого при нем не было: он заметно похудел и осунулся, так что и узнать его было трудно.

— Расскажите по существу.

Поблекшим голосом он повторил свои показания. Сразу после этого его вывели из зала. Больше я его не встречал, но позже мне сказали, что он был осужден на восемь лет за спекуляцию…

Больше свидетелей не было. Выступил прокурор, который просил для меня год детских колоний. За ним выступил адвокат, предложивший оправдать меня, так как никаких прямых доказательств моей вины нет. Адвокат зачитал также просьбу "коллектива” моей мастерской, где меня характеризовали как отличного работника, предлагали взять на поруки.

Судья поднялась со своего кресла. За нею, словно по команде, подскочили и все остальные. Вышли… Минут через пятнадцать раздалось: "Суд идет!” Вновь присутствующие поднялись на ноги.

Зачитали текст приговора. Я был оправдан, как несовершеннолетний.

Проделав все формальности, я ушел из зала суда вместе с родителями. Домой! Мне даже не верилось… Выходя из зала, я увидел человека в форменной шинели, которого повстречал на тюремном дворе. Он прошагал вглубь помещения… Я не ошибся: это был "хозяин”.

Лишь после я узнал, во что обошлось мое оправдание: двенадцать тысяч рублей. Взятка, которую с трудом собрали мои родители. Меня это бесило больше всего… Сыграл свою роль и "хозяин”. Он, оказывается, специально приходил в суд — боялся, что я по молодости "расколюсь” и всех выдам. Но так как этого не произошло, то впоследствии он при всех бурно хвалил меня за выдержку и молчание в тюрьме и во время процесса…

Первое испытание я выдержал.

Наступил 1945-й. Я сидел в мастерской. Весной вести с фронта были радостными: немцы фактически проиграли войну.

В один из весенних дней мне крепко захотелось сходить в яму. Прямо отправиться туда я не решился: ведь почти четыре месяца не был, кто знает, как обстоят там дела… Был субботний вечер, прохладно. Я оделся потеплее и отправился на поиски ребят. Но все было безуспешно — их не было ни в одном из тех мест, где, по моим расчетам, они могли бы оказаться. Желание становилось все сильнее. Особенно хотелось вновь повидать Эльмиру, — да и других девушек, которых я познал там… Я принял решение пойти прямо к дому, но только, чтобы остаться до поры до времени незамеченным: вдруг меня не впустят, вдруг все покинули этот гостеприимный дом… Я заметил, что околачиваясь возле ворот, разговариваю сам с собой, повторяя вслух тревожащие меня вопросы.

Прохаживался я, впрочем, так, чтобы сразу заметить меня было невозможно…

Шло время. Было уже восемь часов вечера. Шел мелкий противный дождь с ветром, и я продрог и промок до костей. Но в то мгновение, когда я уже решился было уйти, послышались знакомые голоса. Ребята, конечно, не ожидали увидеть меня, и я двинулся к ним навстречу… Поравнявшись с ними, я поздоровался, как ни в чем не бывало.

— Ази! Ты что здесь делаешь? — воскликнул Рома.

— Ждал вас. Весь промок, хотел уже домой уйти.

— Давно стоишь?

— Да что-то около часу.

— Ты вот что, Ази, — несколько нерешительно сказал Рома, — мы пойдем, а ты после подойди… Минут через десять-пятнадцать… Если хвоста не будет. Войдешь без стука, понял?

Они направлялись к дому, а я продолжил свою вынужденную прогулку. Когда они скрылись за углом, я окинул взглядом улицу, заглянул в ближайшие переулки. Везде было тихо, ни души — погода особенно к прогулкам не располагала. Покрутившись еще чуть-чуть, я пошел по направлению к дому. Встретил меня Ата.

— Порядок? — негромко осведомился он.

— Да-да, пошли скорее, я совсем замерз.

Наконец-то я очутился в тепло натопленной комнате ямы…

Снял насквозь мокрую телогрейку, сапоги, и поспешил присесть за стол, вошла Фарида, поздоровалась, спросила: "Как дела?” Я на все ответил вежливо и степенно, будто ничего не случилось.

Общество с удовольствием выслушало мой рассказ о произошедшем. Я рассказал все, опустив только свою встречу с "хозяином”: мне почему-то не хотелось сообщать им об этом.

Я всегда знал, что ты выдержишь, Ази, — подытожил мой рассказ Рома.

— Молодец, старина, — присоединился к нему Ага.

На этом разговоры закончились, и на столе появились карты.

— Ты, Ази, сыграешь? — спросил Ага.

— Нет-нет, — ответил за меня Рома, — он пусть отдыхает сегодня. Да и с деньгами у него, небось, не слишком…

Он буквально не дал мне открыть рта. Это было очень обидно.

— Деньги-то найдутся, — веско заметил я. — Но мне что-то холодно.

— Ничего, старина, — крепко хлопнул меня по плечу Ага. — Часика через два согреешься в постели! Возьмешь милую девушку, она тебя отогреет. Так и забудешь, что на улице холодно тебе было!.. Ха-ха-ха…

Его хохот передался и остальным. Ничего в этом плохого не было, но опять мне стало обидно от их лукавого смеха…

Подали, как всегда, чай с вареньем. Эльмиры в доме не было, это было ясно.

В игре я в этот вечер действительно не участвовал — не хотелось брать у них в долг, я просто решил подождать, чем закончится сегодняшний вечер.