Из повествованья сего я заключила, что молодой Хитклифф средь полного отсутствия состраданья растет себялюбивым и неприятным, ежели сперва и был иным, а посему интерес мой к нему угас, хотя я по-прежнему горевала о выпавшем ему жребии и жалела, что его не оставили с нами. Господин Эдгар побуждал меня вести расспросы; он, думается мне, о Линтоне вспоминал часто, готов был рисковать ради свиданья с ним и однажды велел мне поинтересоваться у экономки, ходит ли племянник в деревню. Она ответила, что в деревне тот бывал всего дважды, верхом и в обществе отца, и оба раза потом еще дня три или четыре делал вид, будто истомился необычайно. Экономка эта, ежели я верно помню, ушла спустя два года после появленья Линтона; ее сменила другая, я ее не знала; вот она-то живет в доме по сию пору.

Время в Усаде текло себе обыкновенным приятным порядком, покуда юной госпоже Кэти не минуло шестнадцать. В день ее рожденья мы не ликовали, ибо он был годовщиною смерти моей покойной госпожи. Отец Кэти неизменно проводил его один в библиотеке, а в сумерках отправлялся во двор гиммертонской церкви, где нередко оставался за полночь. Посему Кэтрин принуждена была забавлять себя сама. На то двадцатое марта выпал чудесный весенний день, и, когда отец уединился, моя юная госпожа сошла вниз при параде и объявила, что испрашивала у отца дозволенья погулять со мною на окраине пустошей, а господин Линтон ей разрешил, ежели мы не станем уходить далеко и вернемся через час.

«Так что поторопись, Эллен! – вскричала она. – Я знаю, куда хочу пойти, – туда, где обитает болотная живность; я хочу поглядеть, гнездятся ли уже птицы».

«Но это довольно далеко, – возразила я. – На окраине пустошей они не гнездятся».

«Ничего не далеко, – сказала она. – Я почти доходила туда с папой».

Я надела чепец и отправилась в путь, ничего дурного не заподозрив. Кэти бежала поперед меня, и ко мне возвращалась, и снова убегала, точно молодая борзая; и попервоначалу я немало развлекалась, слушая, как вблизи и вдали поют жаворонки, и наслаждаясь нежным теплым солнышком, и наблюдая за ней, моей любимицей и отрадой моей, чьи золотые локоны взлетали на бегу, чьи щеки румянились, как дикие розы, а глаза сияли безоблачным блаженством. Она в те дни была счастливым созданьем и ангелом. Жаль, что тем не довольствовалась.

«Ну-с, – сказала я, – и где ваша болотная живность, госпожа Кэти? Нам уже пора бы ее отыскать – ограда Скворечного парка далеко позади».

«Ой, еще чуточку – еще совсем крошечную чуточку, Эллен, – непрестанно отвечала она. – Одолей вон тот пригорок, минуй вон тот склон, и, когда перейдешь на другую сторону, я уже спугну птиц».

Но пришлось одолеть столько пригорков и миновать столько склонов, что в конце концов я притомилась и сказала, что надобно повернуть назад. Я крикнула ей – она обогнала меня намного; она же то ли не услышала, то ли не прислушалась, ибо скакала дальше, и я вынуждена была идти следом. Наконец она нырнула в лощину; и не успела я вновь ее разглядеть, она уже была двумя милями ближе к Громотевичной Горе, нежели к собственному дому; а я увидела, как ее задержали двое, и один из них – в том у меня не имелось сомнений – был сам господин Хитклифф.

Кэти поймали за разореньем или, во всяком случае, охотою на куропачьи гнезда. Гора – владенья Хитклиффа, и он теперь корил дичекрада.

«Я ничего не взяла и не нашла ничего, – отвечала ему Кэти, как раз когда подбрела я, и развела руками в доказательство своих слов. – И я не хотела их брать; но папа говорил, что здесь их много, и я думала посмотреть на яйца».

Хитклифф глянул на меня с улыбкой, не предвещавшей добра, тем самым дав понять, что упомянутое лицо знает и желает ему всяческих пакостей, а затем осведомился, кто таков будет «папа».

«Господин Линтон из Скворечного Усада, – отвечала Кэти. – Я так и подумала, что вы меня не знаете, иначе бы не говорили со мною так».

«А вы, значит, полагаете, папа ваш высокочтим и уважаем?» – саркастически осведомился Хитклифф.

«А вы-то кто? – вопросила Кэтрин, с любопытством его разглядывая. – Вот этот человек, я его уже видела – он ваш сын?»

И она указала на Хэртона, четвертого участника собранья, кой, прибавив к летам своим еще два годка, не приобрел ничегошеньки, кроме сил и мускулов; неловкость его и грубость притом не убавились.

«Госпожа Кэти, – вмешалась я, – мы гуляем уже никакой не час, а целых три. Нам взаправду пора назад».

«Нет, этот человек мне не сын, – отвечал Хитклифф, отодвинув меня. – Но сын у меня есть, и с ним вы тоже виделись прежде; вы с вашей нянькой спешите, однако мне представляется, что вам обеим не помешает передохнуть. Будьте любезны, обогните этот взгорок и зайдите в дом. Отдохнув, вы быстрее доберетесь до Усада, а примут вас радушно».

Я зашептала Кэтрин, что соглашаться на эдакое предложенье нельзя ни в коем случае – и речи не может быть.

«Почему? – вслух спросила она. – Я устала бегать, а земля росиста и не присядешь. Давай к ним заглянем, Эллен. Кроме того, он говорит, я знакома с его сыном. Он, наверное, ошибается, но я догадываюсь, где он живет: на ферме, куда я заходила по пути от Пенистонских скал. Не так ли?»

«Именно так. Идем, Нелли, и придержи язык – ей приятно будет нас навестить. Хэртон, иди вперед с девицей. А ты прогуляешься со мною, Нелли».

«Ничего подобного, никуда она не пойдет, – вскричала я, тщась вырвать локоть из его хватки; но Кэтрин, бегом промчавшись по бровке, очутилась уже почти у ворот. Назначенный ей спутник и не прикидывался, будто ее сопровождает: он попятился с дороги и исчез.

«Господин Хитклифф, это просто ни в какие ворота, – продолжала я. – Сами же знаете, что ничего хорошего не задумали. А она там увидит Линтона и, как вернется домой, тотчас все выложит; а виновата окажусь я».

«Я и хочу, чтоб она увидела Линтона, – сказал Хитклифф. – Он последние дни выглядит получше – ему не всегда впору принимать гостей. И мы быстро уговорим ее сохранить визит в тайне; что плохого-то?»

«Плохо то, что ее отец меня возненавидит, ежели узнает, что я пустила ее к вам в дом; а я убеждена, что вы ее подзуживаете с дурным умыслом», – ответила я.

«Умысел у меня – честнее не бывает. И я тебе изложу его во всей полноте, – сказал он. – Я замыслил, чтобы кузены полюбили друг друга и поженились. Я выказываю твоему хозяину щедрость: у девчонки его нет никаких перспектив, а разделив мои желанья, она будет обеспечена на всю жизнь и станет наследовать с Линтоном вместе».

«Ежели Линтон умрет, – возразила я, – а будущее его неопределенно, наследницей станет Кэтрин».

«А вот и нет, – возразил он. – В завещании нет такой клаузулы; его имущество отойдет ко мне, но, дабы предотвратить споры, я желаю их союза и намерен его добиться».

«А я намерена добиться, чтоб мы с нею никогда больше не приближались к вашему дому», – ответила я; тем временем мы как раз подошли к воротам, где нас поджидала Кэти.

Хитклифф велел мне помолчать и поперед нас заспешил по тропинке, дабы открыть дверь. Моя юная госпожа несколько раз взглядывала на него, словно не вполне понимала, что думать; но теперь он улыбался, ловя ее взгляд, смягчал голос, говоря с нею, и я по глупости вообразила, будто воспоминанье о матери обезоружит его и не дозволит причинить пагубы дочери. У очага стоял Линтон. Он едва вернулся с прогулки по пустошам – на нем была шапка, – и теперь требовал у Джозефа сухую обувь. Линтону недоставало еще нескольких месяцев до шестнадцати, однако для своего возраста он вырос высоким. Черты его остались красивы, а глаза и кожа сияли ярче, нежели мне помнилось, хотя временный сей блеск одолжен был у целительного воздуха и доброго солнышка.

«Ну-с, а это кто? – спросил господин Хитклифф, обернувшись к Кэти. – Узнаёте?»

«Ваш сын?» – предположила она, с сомнением оглядев одного, затем другого.

«Да-да, – отвечал Хитклифф, – но вы разве встречаетесь впервые? Пораскиньте мозгами! Ага! короткая же у вас память. Линтон, ты помнишь свою кузину? Ты ведь так нас изводил, желая с ней повидаться».