– Ну вот! – вскричала я. – Это, как только откроется, будет в тот же час показано хозяину, и чем вы станете тогда оправдываться, что позволяете себе так хозяйничать в саду? Не миновать нам грозы, вот увидите… Мистер Гэртон, меня удивляет, что у вас только на то и достало ума, чтобы взять да и наделать бед по ее указке!

– Я и забыл, что кусты – Джозефа, – ответил Эрншо, несколько смутившись, – но я ему скажу, что это сделал я.

Мы ели всегда с мистером Хитклифом. Я исполняла роль хозяйки – разливала чай, резала мясо и хлеб; так что без меня за столом обойтись не могли. Обычно Кэтрин сидела подле меня, но сегодня она пододвинулась поближе к Гэртону; и я сразу поняла, что она так же не намерена скрывать свою дружбу, как раньше не скрывала вражды.

– Смотрите не разговаривайте много с двоюродным братом и не слишком его замечайте, – шепнула я ей в предостережение, когда мы входили в столовую. – Это, конечно, не понравится мистеру Хитклифу, и он разъярится на вас обоих.

– Я и не собираюсь, – был ее ответ.

Минуту спустя она бочком наклонилась к соседу и стала тыкать ему первоцвет в тарелку с овсяным киселем.

Гэртон не смел заговорить с ней, даже не смел взглянуть; и все же она продолжала его дразнить и дважды довела до того, что он чуть не рассмеялся. Я насупилась, и тогда она покосилась на хозяина, чьи мысли были заняты чем угодно, только не окружавшим его обществом, как ясно выдавало выражение его лица; и она остепенилась на минутку и с глубокой серьезностью всматривалась в него. Потом отвернулась и снова принялась за свои глупости. У Гэртона вырвался наконец сдавленный смешок. Мистер Хитклиф вздрогнул, глаза его быстро пробежали по нашим лицам. Кэтрин ответила свойственным ей беспокойным и все-таки вызывающим взглядом, который так его злил.

– Хорошо, что мне не дотянуться до вас, – крикнул он. – Какой черт в вас сидит, что вечно вы глядите на меня этими бесовскими глазами? Пропади они пропадом! И больше не напоминайте мне о своем существовании. Я думал, что давно отучил вас от смеха.

– Это я смеялся, – пробормотал Гэртон.

– Что ты сказал? – спросил хозяин.

Гэртон уставился в свою тарелку и не повторил признания. Мистер Хитклиф поглядел на него, потом молча вернулся к завтраку и к своему прерванному раздумью. Мы почти уже кончили, и молодые люди благоразумно отодвинулись подальше друг от друга, так что я не предвидела новых неприятностей за столом, когда в дверях появился Джозеф, дрожавшие губы которого и яростный взгляд показывали, что нанесенный его драгоценным кустам ущерб раскрыт. Он, верно, видел Кэти и ее двоюродного брата на том месте в саду и пошел проверить, не натворили ли они чего-нибудь. Работая челюстями, как корова, когда жует свою жвачку, так что трудно было разобрать хоть слово, он начал:

– Я вынужден просить свое жалованье, потому что вынужден уйти! Я располагал умереть там, где прослужил шестьдесят лет. И я думал: уберу-ка я свои книги к себе на чердак и все свои пожитки, а кухня пускай остается им, вся целиком, спокойствия ради. Нелегко отказываться от своего насиженного места у очага, но я все-таки решил уступить им свой угол. Так нет же: она отобрала у меня и сад, и этого, по совести скажу, хозяин, я не могу снести. Кому другому, может, и способно гнуться под ярмом и он согнется – я же к этому непривычен, а старый человек не скоро свыкается с новыми тяготами. Лучше я пойду дорогу мостить, чтоб заработать себе на хлеб да на похлебку.

– Ну, ну, болван, – перебил Хитклиф, – говори короче: чем тебя обидели? Я не стану мешаться в твои ссоры с Нелли. Пусть она тебя хоть в угольный ящик выбросит, мне все равно.

– Да я не о Нелли, – ответил Джозеф, – из-за Нелли я бы не стал уходить, хоть она и злая негодница. Нелли, слава Богу, ни у кого не может украсть душу! Она никогда не была так красива, чтоб на нее глядели, глаз не сводя. Я об этой богомерзкой распутнице, которая околдовала нашего мальчика своими наглыми глазами и бесстыжей повадкой до того, что он… Нет, у меня сердце разрывается! Позабыв все, что я для него сделал, как для него старался, он пошел и вырыл лучшие смородинные кусты в саду! – И тут старик разохался без удержу, сокрушаясь о горьких своих обидах и неблагодарности юного Эрншо, вступившего на гибельный путь.

– Дурень пьян? – спросил Хитклиф. – Гэртон, ведь он винит тебя?

– Да, я выдернул два-три кустика, – ответил юноша, – но я собирался высадить их в другом месте.

– А зачем тебе понадобилось их пересаживать? – сказал хозяин.

Кэтрин вздумалось вмешаться в разговор.

– Мы захотели посадить там цветы, – крикнула она. – Вся вина на мне, потому что это я его попросила.

– А вам-то какой дьявол позволил тронуть тут хоть палку? – спросил ее свекор в сильном удивлении. – И кто приказывал тебе, Гэртон, слушаться ее? – добавил он, обратившись к юноше.

Тот молчал, как немой; за него ответила двоюродная сестра:

– Вы же не откажете мне в нескольких ярдах земли для цветника, когда сами забрали всю мою землю!

– Твою землю, наглая девчонка? У тебя ее никогда не было, – сказал Хитклиф.

– И мои деньги, – добавила она, смело встретив его гневный взгляд и надкусив корку хлеба – остаток своего завтрака.

– Молчать! – вскричал он. – Доедай – и вон отсюда!

– И землю Гэртона и его деньги, – продолжала безрассудная упрямица. – Мы с Гэртоном теперь друзья, и я все ему о вас расскажу!

Хозяин, казалось, смутился: он побелел и встал, глядя на нее неотрывно взглядом смертельной ненависти.

– Если вы меня ударите, Гэртон ударит вас, – сказала она, – так что лучше вам сесть.

– Если Гэртон не выпроводит тебя из комнаты, я его одним ударом отправлю в ад, – прогремел Хитклиф. – Проклятая ведьма! Ты посмела заявить, что поднимешь его на меня? Вон ее отсюда! Слышишь? Вышвырнуть ее на кухню!.. Я ее убью, Эллен Дин, если ты позволишь ей попасться мне хоть раз на глаза!

Гэртон шепотом уговаривал Кэти уйти.

– Тащи ее прочь! – яростно крикнул хозяин. – Ты еще тут стоишь и разговариваешь? – И он подошел, чтобы самому выполнить свой приказ.

– Больше он не станет, злой человек, подчиняться вам, – сказала Кэтрин. – И скоро он будет так же ненавидеть вас, как я.

– Тише, не надо! – забормотал с укоризной юноша. – Я не хочу слышать, как вы с ним так разговариваете. Довольно!

– Но вы не позволите ему бить меня?! – вскричала она.

– Уходите, – прошептал он серьезно.

Было уже поздно. Хитклиф схватил ее.

– Нет, ты уходи! – сказал он Гэртону. – Ведьма окаянная! Она раздразнила меня – и в такую минуту, когда это для меня нестерпимо. Я раз и навсегда заставлю ее раскаяться!

Он запустил руку в ее волосы. Эрншо пробовал высвободить их, убеждая хозяина не бить ее на этот раз. Черные глаза Хитклифа пылали – казалось, он готов был разорвать Кэтрин на куски; я собралась с духом, хотела прийти к ней на выручку, как вдруг его пальцы разжались. Теперь он ее держал уже не за волосы, а за руку у плеча и напряженно смотрел ей в лицо. Потом прикрыл ладонью ее глаза, минуту стоял, словно стараясь прийти в себя, и, снова повернувшись к Кэтрин, сказал с напускным спокойствием:

– Учитесь вести себя так, чтоб не приводить меня в бешенство, или когда-нибудь я в самом деле убью вас! Ступайте с миссис Дин и сидите с ней. И смотрите – чтоб никто, кроме нее, не слышал ваших дерзостей. Что же касается Гэртона Эрнш о, то, если я увижу, что он слушает вас, я его отошлю, и пусть ищет, где заработать свой хлеб. Ваша любовь сделает его отверженцем и нищим… Нелли, уберите ее, и оставьте меня, все вы! Оставьте меня!

Я увела свою молодую госпожу: она была слишком рада, что дешево отделалась, и не стала противиться. Остальные последовали за нами, а мистер Хитклиф до самого обеда сидел в столовой один. Я присоветовала Кэтрин пообедать наверху; но, как только он заметил, что ее место пустует, он послал меня за ней. Он не говорил ни с кем из нас, ел очень мало и сразу после обеда ушел, предупредив, что не вернется до вечера.