Четырнадцать минут шестого. Пять ночи, грубо говоря.

Я лег в два.

— Три часа? — я уставился на цифры, отказываясь верить. — Три часа я держал этот чертов куб? Да быть того не может. По ощущениям — полчаса от силы.

— В этом и коварство, — наставительно произнес кот. — Время там относительно. Ты можешь прожить во сне месяц, а здесь пройдет минута. Или, как сейчас, потратить половину ночи на борьбу с фантомом, который существовал всего мгновение.

Я откинулся на подушку, глядя в темный потолок.

Три часа коту под хвост. Почти что в прямом смысле. Я потратил драгоценное время отдыха, вымотался ментально, а результата — ноль.

Хотя… Стоп.

Если этот процесс работает в одну сторону — время летит незаметно — значит, он может работать и в обратную?

— Баюн, — медленно произнес я. — А если… инвертировать? Если научиться контролировать этот поток?

— Продолжай, — в голосе кота промелькнул интерес.

— Если я смогу растянуть субъективное время… То за восемь часов сна я смогу прожить неделю? Месяц?

— Да, — подтвердил кот. — Бывали маги среди древних, кто этим и пользовался. Тренировались, размышляли, отрабатывали заклинания до автоматизма. Тело отдыхает, а разум работает в ускоренном режиме.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. И совсем не от холода.

Это было оно. Читерство. Легальный взлом системы.

У меня не было времени на тренировки. Мне нужно было управлять министерством, искать убийц, писать код для «Пульса». В сутках всего двадцать четыре часа. Но если я смогу превратить ночь в неделю… Я смогу стать сильнее всех. Быстрее всех. Умнее всех.

Я смогу просчитывать варианты, моделировать бои, учить языки, пока мои враги просто спят.

— Я хочу этому научиться, — твердо сказал я. — Прямо сейчас.

Баюн молчал. Смотрел на меня своим немигающим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не привычная ирония, а… Удивление?

— Знаешь, Дима, — наконец сказал он. — Я ведь не думал, что у тебя получится даже куб создать. Думал, даже этому тебя учить придется долго.

— Почему?

— Потому что взрослые так не могут, — просто ответил кот. — Это закон природы. Чем старше человек, тем сильнее его душа прирастает к телу. Она становится инертной, тяжелой. «Закостенелой», так сказать. Чтобы оторвать ее и отправить в осознанное путешествие, даже по снам, нужно долгое время. Дети — другое дело. У них связь гибкая, пластичная. Они легко летают во снах. Но у них нет разума взрослых, воли и концентрации.

Он подошел ближе, ткнул меня лапой в грудь.

— А ты… Ты парадокс. Ошибка в уравнении. Твоя воля — это воля взрослого, битого жизнью мужика. Жесткая, структурированная. Но твоя связь с этим телом… Ты же здесь без году неделя, потому еще не «прикипел». Твоя душа болтается в этой оболочке, как нога в ботинке на вырост.

— Хочешь сказать, я гибрид? — усмехнулся я. — Душа младенца и мозги взрослого?

— Грубо, но точно, — кивнул Баюн. — Ты идеальный сноходец, Волконский. Грех этим не воспользоваться.

Я сел, чувствуя прилив энтузиазма. Усталость как рукой сняло.

— Тогда чего мы ждем? Спим дальше. Я хочу еще.

— Не спеши, — осадил меня кот. — Энтузиазм — это хорошо, но без понимания механики ты снова сожжешь три часа за пять минут. Скажи мне, мудрейший хозяин, в чем ты видишь самую большую сложность? Вот там, с кубом. Что мешало?

Я задумался. Вспомнил то ощущение. Борьбу с розовыми пятнами, с ножками, с превращением куба в телевизор. Не нужно было напрягаться, чтобы это создать. Наоборот.

— В том, что слишком легко, — сформулировал я.

Мысли в моей голове стремительно выстраивались в логическую цепочку. В реальности, чтобы что-то сделать — поднять руку, написать код, наколдовать каку-нибудь магию — нужно приложить усилие. Импульс.

А во сне любая, даже самая мимолетная мысль мгновенно становится реальностью. Подумал о шаре — куб стал шаром. Испугался, что упадет — он упал. Сложность не в том, чтобы сделать. Сложность в том, чтобы не делать. Удержать себя. Фильтровать базар своего подсознания.

— Именно, — довольно промурчал Баюн. — В яблочко. У себя во сне ты — практически бог, если твой сон не захватил кто-то сильнее. Твоя воля — закон. Но закон этот исполняется буквально и мгновенно. Нужно уметь отсекать лишние мысли, держать ментальную тишину, концентрироваться на одном образе так, будто от этого зависит жизнь. Это сложнее, чем магия в реальном мире. Тут ты изначально «заземлен», а во сне такого нет.

— Понятно, почему на это годы уходят… — протянул я. — Это же тотальный контроль над собственным разумом.

— А я ставлю две осетрины и клубок лучшей шерсти, что ты справишься быстрее, — фыркнул кот. — С твоим-то упорством, свойствами души-тела и моей гениальной помощью — и подавно. Готов?

Я лег обратно, устраиваясь поудобнее.

— Готов.

— Тогда закрывай глаза. И помни: куб. Серый. Скучный. Стабильный. Никаких розовых слонов.

— Понял.

Темнота сомкнулась. Начинаем второй заход.

Я открыл глаза.

За окном серело унылое каменоградское утро, но на душе и грамма уныния было не найти. Я сел, потянулся, ожидая привычного хруста в суставах и тяжести в голове — все-таки спал я от силы часа четыре, да и вечер выдался, мягко говоря, насыщенным. Прыжки по стремянке, нервы, магия.

Ничего. Ни ломоты, ни тумана в голове. Наоборот. Тело ощущалось легким, отдохнувшим, заряженным, как новый аккумулятор.

Второй заход в сноходчество прошел… Скажем так, продуктивнее первого. Куб я удержал дольше, и даже смог заставить его вращаться вокруг своей оси, не превращаясь при этом в тыкву или рой пчел. Мизерный прогресс, в рамках статистической погрешности, но он был. Впереди лежали годы — или, если повезет, месяцы — тренировок, но начало положено.

— Выглядишь выспавшимся, бодрейший хозяин, — заметил Баюн. Он сидел на подоконнике, наблюдая за моим пробуждением с видом лаборанта, проверяющего подопытную крысу.

Я прислушался к себе.

— А ведь и правда, — согласился я вслух. — Ощущение такое, будто отоспался на все деньги. Сутки под одеялом провалялся, не меньше.

— Это еще один эффект сноходчества, — пояснил кот, спрыгивая на пол. — Когда сознание уходит в глубокие слои, душа гораздо больше отделена от тела. В обычном сне мозг все равно дергает тушку — сны видит, ворочается, реагирует на шум. А тут — полный разрыв. Тело спит, как бы сказать, глубже и равномернее. Анабиоз на минималках. Качество сна значительно растет.

Я замер, переваривая информацию.

Это дело мне нравилось все больше и больше. Подумать только, прошлым вечером я чуть было не назвал его «роскошью»! Теперь было стыдно за такую характеристику. Мало того, что субъективное время там можно растянуть, превращая часы в недели, так еще и физиология получает бонус. Можно работать и отдыхать одновременно. Вот это оптимизация, вот это по-нашему!

— Знаешь, я просто-таки в шоке, — фыркнул Баюн, глядя на мою довольную физиономию. — Ты только что понял, что можешь батрачить во сне, и рад, как ребенок в кондитерской с безлимитным кошельком. Кощунственно!

— Для старого Волконского? — улыбнулся я.

— Для любого человека, кота и прочего разумного создания, обладающего хоть толикой здравого смысла, — отрезал он. — Честное слово, работай ты в какой-нибудь фирме, так тебя бы тут же сделали работником месяца — нет, тысячелетия! — и остальных добровольно-принудительно пытались бы подтянуть под твой пример. «Берите пример с Димы, он даже во сне пашет!» Тьфу.

— И толку с той фирмы никогда бы не вышло, — возразил я. — При штате выгоревших сотрудников и начальниках-дегенератах, которые не понимают физиологии труда. Так и держались бы на глупости постоянных клиентов и бедолагах без выбора, где работать. Без роста, без перспектив.

Знал я такие конторы. «Галеры», как их называли в моей среде. Те из них, кто имел успех, обычно держали сотрудников разве что огромными деньгами, выжимая их досуха за пару лет, не считая клинических трудоголиков, которым лечиться надо.