– Беспокоиться не о чем. Что за срочность? – отозвался Пастор.

– Сегодня новый адвокат Энди Дюбуа нанес визит в контору Коди Уоррена. И пробыл там полчаса.

Пастор подошел к своему черному внедорожнику, открыл дверцу, уселся за руль и захлопнул дверцу.

– Вас это тревожит?

– Позже там появился его партнер, Гарри Форд, и вышел с тоненькой папкой с документами.

– Отчетом о вскрытии, устроенном Фарнсвортом?

– Подозреваю, что так.

Пастор стиснул зубы, скрипнув ими от напряжения. Корн уже обратился за советом к Пастору касательно этого дела и трудностей, связанных с травмами, обнаруженными на теле Скайлар Эдвардс. Пастора это даже позабавило. Как все это срослось… Корн не знал, да и не мог знать, что Скайлар Эдвардс убил сам Пастор. И Пастор хотел, чтобы так все и оставалось. Поэтому он дал совет, как лучше всего справиться с проблемами, которые возникли у прокурора в результате проведения независимой судмедэкспертизы.

Пастор посоветовал убрать адвоката защиты и его секретаря, а доктора Фарнсворта запугать как следует. Он не мог допустить, чтобы адвокат обнаружил истинного убийцу. Это было в их общих интересах, чтобы Энди Дюбуа был быстро и однозначно осужден. Корн получил бы еще один труп, поджаренный на стуле, а Пастор – чернокожего, осужденного за убийство белой девушки, как и планировал.

– По крайней мере, у них не будет фотографий. Это хорошо, но не забывайте, Рэндал: я же говорил вам, что Бетти Магуайр должна была исчезнуть вместе с Коди Уорреном. Это была бы более убедительная история. Они примерно одного возраста, оба бобыли. Они убегают посреди ночи с деньгами клиентов… Скажите мне еще раз, почему этого не произошло, – сказал Пастор.

– Я не из тех, кто пускает в ход ствол или нож. Вы это знаете. И мне потребовалась вся моя сила убеждения, чтобы заставить Ломакса разобраться с Уорреном. Он не стал бы убивать женщину. Это не в его характере, – сказал Корн.

– Я помню, как вы мне это говорили, и помню, как сказал, что позабочусь об этом. Бетти видела эти фотографии. Она могла описать их адвокатам Дюбуа. Нам нельзя больше рисковать с этим делом. Бетти придется…

– Нет, я этого не хочу. Это может отвлечь внимание прессы от судебного процесса.

– Этого не произойдет. Предоставьте это мне.

– Что вы собираетесь сделать?

– Я собираюсь слегка пообщаться с Бетти и убедиться, что Флинн больше не получит никакой помощи. Это важно. Дюбуа должен умереть за то, что он сделал. В этом деле есть только две стороны. Те, кто выступает за справедливость, и те, кто готов разрушить наши суды и выпустить убийц на свободу. Вы сами говорили мне об этом, Рэндал.

Корн вздохнул и сказал:

– Просто давайте поосторожней. Суд уже совсем близко.

– Я не сделаю ничего, что может повредить процессу. Я знаю, как это важно для вас и для всех нас.

Дав отбой, Пастор на секунду задумался, как поступил бы Корн, если б точно знал, что Дюбуа невиновен. Ответ был очевиден. Корна не заботило правосудие. Его заботила только власть. Пастор достаточно давно знал Корна, чтобы знать и его аппетиты – не имело значения, кого пристегнут ремнями к «Желтой мамаше» после суда. Пастор разыскал окружного прокурора уже несколько лет назад. Послужной список Корна говорил сам за себя, но лишь при личной встрече с ним Пастор понял, что обрел по-настоящему родственную душу.

Корн был чудовищем – ангелом смерти. Таким же, как и он сам. Иногда Пастор задавался вопросом: если б он тогда не разыскал прокурора, нашел бы его сам Корн в любом случае? Он знал себе подобных – тех, кто не был обременен совестью, кто придерживался более возвышенной морали. Бог убивает миллионы людей, и его последователь тоже должен быть готов убивать во имя него. Ради дела. Ради чистоты своей страны. Иногда, лежа в одиночестве в темноте, Пастор задавался вопросом, кем бы он стал, если б его отец не наделил его этими талантами. Монстрами не рождаются, ими становятся. Пастор сознавал, что это сам Господь Бог действовал посредством скорых на расправу, грубых рук его отца. Он страдал за своего бога. И он ответит на призыв.

Пастор знал, что отец Корна тоже передал свои таланты сыну. Корн-старший был легендой на Уолл-стрит – не из-за своего огромного состояния, а из-за того, что был готов сотворить со своими врагами. Для человека, который был настолько богат, деньги абсолютно ничего не значили. А вот власть означала все. И это стремление к власти перешло к сыну, вместе с желанием и возможностями использовать ее.

Он вспомнил одну из их встреч, состоявшуюся в доме Корна в Бакстауне несколько лет назад, когда они потягивали лимонад на заднем крыльце его дома и смотрели на стаю скворцов, мельтешащих в тускнеющем вечернем свете, словно черные узоры Роршаха на фоне фиолетового неба.

– Почему вы их всех убиваете? – спросил тогда Пастор.

– Этого требует закон, – без колебаний ответил Корн.

Пастор рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Мы оба знаем, что все это чепуха. Вы можете пудрить мозг Ломаксу и всем остальным, но меня вам не одурачить. Плевать вам на правосудие.

– Пожалуй, что да. Невиновных людей не бывает. Практически не бывает. Главное – это порядок.

– Да при чем здесь порядок? Я знаю, что вы казнили невиновных людей. Так что хватит прикидываться. Скажите мне, почему вы это делаете.

Корн отставил свой лимонад и уставился на птиц.

– Знаете, никто не понимает, почему скворцы летают так слаженно… Может, это как-то связано с защитой от хищников, или им так проще ловить насекомых – все это веские причины, по которым они могут собираться вместе. Но никто не знает, как именно они поворачивают настолько одновременно, настолько синхронно, словно единая масса, как будто телепатически связаны между собой.

– Вы хотите сказать, что не знаете, почему это делаете?

– Все, что я знаю, – это что когда смотрю на этих птиц, они кажутся мне счастливыми и довольными жизнью. Имеет ли значение, по какой конкретной причине что-то может доставлять удовольствие?

– Полагаю, что нет. Так вот почему вы это делаете… Потому что это доставляет вам удовольствие?

Корн встал – высокий, как каланча, в тени раннего вечера.

– Это не просто доставляет удовольствие. Это слишком дешевое объяснение. Наблюдать, как умирает человек, зная, что это ты отправил его туда и организовал его смерть, – это не передать никакими словами. Это нечто большее, чем просто удовольствие. Это заставляет меня чувствовать, что я горю жизнью и силой.

– Мне знакомо это чувство, – сказал Пастор.

– Ваша маленькая группа может доставить вам массу неприятностей. ФБР следит за правыми экстремистами. И это станет их приоритетом, как только они разберутся с угрозой со стороны иностранных террористов, – предостерег Корн.

– Никто не знает, что я в этом замешан. Во всяком случае, никто из тех, кому бы я не стал доверять. Я знаю, что вы не разделяете наши взгляды, но наши цели полностью совпадают.

– Сеять страх, – сказал Корн.

– Белый округ, в котором большинство населения боится небольшой чернокожей общины, – это оружие, которое можно и нужно использовать. Люди, охваченные страхом, готовы почти на все, и они будут слушать тех, кто способен их спасти. Всегда легче добиться смертного приговора, когда присяжные боятся обвиняемого.

Корн кивнул и сказал:

– Мне бы пригодился такой человек, как вы. Ломакс не будет оставаться здесь вечно, и есть определенные задачи, которые он либо не пожелает, либо не способен выполнять. Я знаю, что у вас хватит смелости сделать все, что потребуется.

Пастор поднял свой стакан в тосте.

– За нашу взаимную выгоду!

Так и был заключен альянс. Именно этот разговор в итоге и привел к нынешнему телефонному звонку. И предупреждению. Это было в их общих интересах, чтобы Энди Дюбуа был признан виновным на суде. Нельзя было допустить, чтобы что-либо помешало этому процессу.

Для Пастора до расплаты оставалось всего несколько дней.