– Эти организации базируются в Нью-Йорке и Калифорнии, и мы не слишком-то высоко оцениваем их подход к делу. Мы всё делаем по-своему.

Кейт сделала паузу, нацелив вопросительно поднятую бровь на присяжных. Ньюйоркцам не больно-то по вкусу пренебрежительные выпады в адрес их города или его обитателей. Паузу она затянула настолько, чтобы присяжные успели затаить обиду на Бауманна, а затем продолжила:

– Так что вы, к примеру, не проводите трехмерную компьютерную съемку зубов подозреваемого?

– Нет, не проводим.

– И у вас нет стандартизированной системы оценки, позволяющей оценить степень сходства по какой-либо цифровой или буквенной шкале?

– Нет, мэм.

– Вы просто сравнили зубные ряды подозреваемых – и одних только подозреваемых – со следом укуса на теле жертвы. А вы, к примеру, не сделали сразу несколько имитаций – при помощи, скажем, десяти или одиннадцати моделей, согласно рекомендациям Бюро юридической стоматологии? Как при полицейском опознании, когда свидетель должен указать на подозреваемого в ряду сразу из нескольких похожих на него людей?

– Нет.

– Когда вас вызвали для проведения анализа этого следа укуса?

– Мне позвонили в субботу. Я прилетел в воскресенье и тем же вечером осмотрел тело.

– Где вы осматривали тело?

– В морге.

– Значит, вы никак не учли возможные искажения конфигурации ран?

– Я предполагал, что некоторая степень искажения вполне могла иметь место, но это никак не повлияло на мои выводы или измерения.

– Давайте проясним, что я имею в виду, когда говорю об искажениях. Человеческая кожа обладает высокой степенью эластичности. Она ведь может расширяться, сжиматься, разбухать и усыхать?

– Может.

– А когда тело перемещают, к его коже не может быть не приложен какой-то момент силы. На месте преступления тело помещают в мешок для трупов, везут сначала на труповозке, а потом на каталке в городской морг, а в морге тело снова вынимают из мешка и укладывают на секционный стол для осмотра…

– Полагаю, что так.

– И когда приподнимают тело, то обычно берут его под мышки? Вдвоем, расположившись по обе стороны тела, после чего к этим двоим присоединяется третий, который поднимает тело за ноги?

– Полагаю, что вы правы.

– Когда кожа натягивается, а какая-либо часть ее уже надорвана, это ведь может привести к дальнейшему разрыву кожи, не так ли?

Бауманн некоторое время обдумывал этот вопрос, после чего неохотно произнес:

– Такое не исключается.

– Или же, скорей всего, так и произойдет?

– Возможно.

– Учитывая, что ваши измерения были сделаны с точностью до долей миллиметра – возможно ли, что проколы, которые вы измерили, в процессе перемещения тела расширились?

– Это возможно. Все возможно.

– Когда вы осматривали тело, оно наверняка еще находилось в состоянии трупного окоченения, при котором кожа натягивается и любые колотые раны могут расшириться, верно?

– Полагаю, что так.

– Одна из одонтологических организаций, о которых я упомянула, утверждает, что невозможно провести точное сравнение следов укусов, если тело подверглось трупному окоченению или его перемещали. Вы согласны с подобным мнением?

– Похоже, я вынужден повториться, мэм. Я уже говорил вам, что не одобряю их методы.

– Разве это не основная проблема при сравнении следов укусов, мистер Бауманн? Отсутствие общепринятого стандарта?

– Я так не думаю. Точность сравнения зависит от моего опыта.

Кейт ненадолго примолкла и задумалась. Она достигла той точки, на которой все могло полететь кувырком. Можно было бы и остановиться – воспользоваться теми ответами, которые у нее уже имелись, – или же навалиться на Бауманна по полной программе. Оглянувшись через плечо, Кейт увидела Блок, которая сидела, подперев голову руками. Прикрыв глаза, та кивнула. Давай, мол, действуй.

– Мистер Бауманн, в Соединенных Штатах ведь нет базы данных следов укусов?

– Нет, насколько мне известно.

– Значит, в данном случае вы не можете сравнить следы укусов на теле жертвы с каким-либо другим набором зубов, кроме двух этих мастер-моделей?

– Прикажете мне сравнивать следы укусов всех жителей Нью-Йорка? Я вполне способен распознать сходство, а затем подтвердить его инструментальными измерениями. Мне не нужно сравнивать с населением в целом.

– У всех у нас одинаковое строение передних зубов, за исключением случаев их потери или повреждения, верно?

– Да, это так. У каждого человека имеются центральные и боковые резцы, а также клыки. По два на верхней и нижней челюстях. Всего двенадцать зубов, имеющих свои характерные особенности. Я осмотрел каждый из них и сравнил с тем следом укуса. Шансы на то, что у кого-то окажутся одинаковые расстояния между каждой парой зубов… Вообще-то я даже не возьмусь их назвать, настолько они мизерны.

– Цель общей стоматологии – сохранять зубы и десны здоровыми и обеспечивать их единообразие, верно?

Лицо Бауманна начало краснеть. Краснота быстро распространилась на кожу головы, сделав его похожим на какой-то рассерженный помидор. Однако ответ последовал не сразу.

– Единообразие – это не всегда цель.

– Как раз с этой целью кому-то и ставят на зубы брекеты, не так ли?

– Верно, – проворчал он.

– Ваше утверждение о мизерности шансов на то, что зубы некоего усредненного представителя человеческой популяции оставят такой же след, что и зубы Александры Авеллино, основана на вероятности того, что положение каждого отдельного зуба уникально по отношению к другим зубам?

– Иначе и быть не может.

– Нет, если вы, как Александра Авеллино, в течение двенадцати месяцев носили брекеты, чтобы изменить положение зубов. Чтобы они выглядели более единообразно и соответствовали общепринятым стандартам красоты.

– Я не знал, что она носила брекеты.

– Это меняет ваши выводы?

Бауманн покачал головой.

– Не думаю. Это практически ничего не меняет.

– Понятно. А тот факт, что ни один из других судебных одонтологов даже не пытался бы в данном случае проводить какие-то сравнения следа укуса из-за трупного окоченения и перемещения тела, не дает вам повода усомниться в ваших выводах?

– Нет, мэм.

– Что же касается того, как именно вы имитировали укусы при помощи моделей: какой материал использовался в качестве заменителя человеческого тела? – спросила Кейт, уже зная ответ. Она просто хотела, чтобы присяжные это услышали.

– Свиная кожа. Это самый близкий по своим характеристикам материал, который мы можем использовать с этической точки зрения.

– И вы считаете, что свиная кожа эквивалентна человеческому телу в состоянии трупного окоченения?

– Это лучшее, чем мы располагаем.

– Подводя итог: ваш анализ никак не учитывает всевозможные изменения, которые могла претерпеть конфигурация следа укуса с момента нанесения раны, и вы не можете утверждать, что след от укуса моей клиентки абсолютно уникален?

– Полагаю, что да, мэм.

Кейт отвернулась от свидетеля и, возвращаясь на свое место, внимательно наблюдала за присяжными. Некоторые качали головами, глядя на Бауманна, других не убедили либо Кейт, либо Бауманн – вид у них был довольно индифферентный. Трудно сказать, насколько успешно прошел этот встречный допрос, но, по крайней мере, у нее появилось несколько сторонников среди присяжных. Целью Кейт было минимизировать ущерб – и не более того. Исходя из этого, она сочла этот допрос успешным.

Не желая допустить разгрома сразу двух своих свидетелей-экспертов, Драйер добрых десять минут пытался залатать дыры в показаниях Бауманна, но довольно серьезный ущерб был уже нанесен. Все та же горстка присяжных вроде как посматривала на него с некоторым подозрением.

Этого было достаточно.

Спускаясь со свидетельской трибуны, Бауманн одними губами произнес слово «сука» – в сторону Кейт. Сначала она была шокирована, а затем повнимательней присмотрелась к его лицу. Проходя мимо ее стола, он добавил что-то еще. И на Кейт при этом не смотрел. Как и на Блок.