Она ответила почти сразу же.

– Нам нужно встретиться. Наши клиенты не должны знать, что мы общались. Это останется между нами.

– Приезжайте ко мне в офис, – сказала Кейт, после чего назвала адрес.

Через полчаса я припарковал свой «Мустанг» возле многоквартирного дома под названием «Лексингтон Виллидж», хотя на вывеске вполне могло значиться «Снос ведет фирма “Фитцпатрик и сыновья”». Распахнутая входная дверь зияла черной дырой, равно как и здоровенная трещина в стене рядом с ней. В коридоре пахло прокисшей тушеной капустой, и я удивился, что хотя бы один из лифтов все еще работает. Я поднялся на этаж Кейт. В коридоре на этом этаже пахло ничуть не лучше. Ковры были грязными, еще больше больших трещин змеилось по стенам. Это место давно уже отслужило свой век. Кейт открыла дверь в свою квартиру, уже одетая для суда, но кончики волос у нее были все еще влажными.

– Входите. Простите за беспорядок, я сегодня ночевала у подруги. У меня не было времени прибраться, – сказала она.

К деловому костюму на ней были кроссовки «Адидас Суперстарз». Внутри квартира напомнила мне мое самое первое обиталище на Манхэттене – в большинстве кладбищенских склепов и то просторней. Каким-то образом кухня, спальня и гостиная были объединены в единое пространство, причем без особой продуманности. Компактно и неуютно. Из-за нас двоих это место выглядело тесным.

– Простите, что пригласила вас в свой офис. Я работаю дома, – смущенно произнесла Кейт.

– Все в порядке, я тоже живу в своем офисе, так что мы в некотором роде квиты.

Кейт непринужденно рассмеялась и вроде на миг расслабилась – больше не смущалась. Она подвела меня к единственному табурету за тем, что, по ее словам, представляло собой барную стойку. Вообще-то это был лист жесткого пластика, лежащий на доске. Я сел лицом к маленькой кухонной зоне. Кейт занялась приготовлением кофе. Поставила перед нами две кружки, даже не спросив меня. Сама она явно хотела кофе и не собиралась пить его в одиночестве.

Заклокотала кофеварка, и она разлила кофе. Сама отхлебнула из кружки с надписью «Когтевран»^[105], а мне протянула ту, на боку которой красовалась очкастая физиономия Гарри Поттера.

Кофе оказался вкусным – я поблагодарил ее, а затем глянул на кружку. Изображение юного волшебника выцвело, как будто ее слишком уж часто мыли в посудомоечной машине.

– Я люблю «Гарри Поттера». И можете подать на меня в суд, – сказала она.

– Нет, всё в порядке. Моя дочь любит книги.

– Умная девочка. Сколько ей лет?

– Четырнадцать.

– Сложный возраст, – заметила Кейт.

– Мало кто с большой любовью вспоминает свои подростковые годы… Она справится с этим. А как насчет вас? Как вы справляетесь со своим первым судебным процессом?

Кейт кивнула, глотнула кофе, а затем поставила свою кружку на стол.

– Это выматывает. Такого я никак не ожидала. Как только вышла из зала суда, то поняла, насколько сильно устала. Это реально высасывает все соки.

– К этому привыкаешь. Первые несколько судов тобой движет чистый адреналин. А еще страх. Но в конце концов тело и разум привыкают к усилиям, которые для этого требуются. Пока что у вас очень даже неплохо получается.

Я немного помолчал, давая ей возможность принять комплимент, после чего спросил:

– Так что вчера произошло с Коэном?

– Я и не знала, кто это, пока не появился Драйер. Он стоял на Хоган-плейс – поджидал Коэна. Мы переходили улицу, и мимо промчался мотоцикл. Мотоциклист воткнул нож в шею Коэна. Я просто не могла в это поверить. После этого мне пришлось пообщаться с копами и дать показания. Блок тоже. Они считают, что это могла быть попытка ограбления. Я сказала им, что для этого все произошло слишком уж быстро. Мотоциклист даже ничего не сказал. Просто ударил его ножом.

– Вы думаете, кто-то убрал потенциального свидетеля по нашему делу?

– Нет, я думаю, что это София убрала неудобного для нее свидетеля.

– Подождите, копы и близко не подходили к Софии! Если б она была подозреваемой, ее давно уже арестовали бы. А что Александра? Ее задерживали или хотя бы допрашивали?

– Нет. Либо это некомпетентность полиции Нью-Йорка, либо Драйер. Это крупное дело, победа в котором для него так или иначе гарантирована. Наверное, он не хочет ставить судебный процесс под угрозу, заключая обвиняемых под стражу по делу, не имеющему к нему отношения.

Это имело смысл. Драйер наверняка думал, что по крайней мере одна из обвиняемых будет осуждена, да и вообще в ближайшее время обе явно никуда не денутся, так что у него будет масса возможностей допросить их касательно смерти Коэна, когда одна из них или они обе окажутся за решеткой.

– На мотоцикле была женщина, в черной одежде, в шлеме с тонированным забралом. Вы посмотрели то видео? – спросила Кейт.

– Да. А еще посмотрел время и дату на записи и нашел сообщение в «Нью-Йорк пост». Фармацевт и кассирша убиты в своей аптеке в Хаберман. Ничего не украдено. В отчетах говорилось, что это было убийство на расовой почве, а белая кассирша оказалась всего лишь свидетелем, которого требовалось устранить.

– Эта аптека входила в пятерку крупнейших поставщиков галоперидола в радиусе пятидесяти миль от Манхэттена. За месяцы, предшествовавшие смерти Фрэнка Авеллино, продажи этого препарата резко возросли. Они делали повторные заказы каждый месяц, и это наводит меня на мысль, что кто-то регулярно приходил и скупал все их запасы. В этой стране опиоидный кризис и полным-полно фармацевтов, готовых услужить по приемлемой цене. До этого периода ажиотажа они заказывали галоперидол у поставщиков примерно раз в год, если не реже.

– Откуда у вас такая информация?

– Мой следователь – Блок.

Я сглотнул комок в горле. Время от времени мне так или иначе напоминали о Харпер, и всякий раз это было похоже на удар бейсбольной битой. Я закашлялся и приложил немало усилий, чтобы контролировать свой голос – стараясь исключить из него любые эмоции.

– Она вроде очень хорошо знает свое дело.

– Еще как. Может, не так хорошо, как знала ваша подруга… Простите.

– Да все нормально… Мне нужно сосредоточиться на процессе. Это единственное, что не дает мне остановиться и опустить руки.

Мы оба на какое-то время замолчали, пока я «щелкал выключателем», пытаясь вернуться в игру. Наконец вроде получилось.

– Вы и вправду думаете, что эта фигура в черном – одна из сестер Авеллино? Что это она убила фармацевта и Коэна, чтобы замести следы? – спросил я.

– Я думаю, что это единственное разумное объяснение, – ответила Кейт.

Я помолчал, переваривая услышанное и допивая кофе. Кейт подлила мне еще.

– Что вы знаете про Майка Модина? – наконец спросил я.

– Не так уж и много. Он специализировался на управлении имуществом и, в частности, на составлении завещаний. Помогал покойным передавать их деньги живым с минимальными налоговыми вычетами, насколько это вообще возможно. Он утверждал, что понятия не имеет, какие изменения Фрэнк хотел внести в свое завещание, а потом вдруг слился с горизонта. Может, переживает сейчас кризис среднего возраста в Малибу с какой-нибудь юной красоткой, – предположила Кейт.

– В прошлом году Майк Модин официально заработал два с половиной миллиона долларов до вычета налогов. А благодаря его изобретательному подходу к бухгалтерскому учету на банковском счете в Цюрихе у него есть еще пять миллионов долларов, о которых, как он думает, налоговая служба не в курсе, и на момент исчезновения в его бумажнике было с десяток кредитных карточек. Он был партнером в этой фирме в течение восьми лет. А до этого еще пятнадцать оттрубил первым помощником, пробиваясь к большим деньгам.

– Откуда вы так много знаете о Модине?

– Пришлось провести кое-какие исследования. Если он зарабатывал деньги на стороне, то должен же был их куда-то девать. Однако ничто не указывает на то, что он обирал клиентов, поскольку все его банковские документы подверглись аудиту. Я просто не куплюсь на то, что он вдруг очертя голову сорвался с места и бросил работу, ради которой так надрывал жопу.