Свернув за угол, вся наша троица оказалась на Западной Восемьдесят восьмой улице. Тянулась она до самой реки, но нам не пришлось переться в такую даль. Миновав церковь, пару хозяйственных магазинов и гостиницу на противоположной стороне улицы, мы углядели искомый дом – трехэтажный особняк из бурого камня. На фоне двери ярко выделялась полицейская лента, обозначающая место преступления. На крыльце прохлаждался полицейский в форме, поставленный присматривать за домом, – чутка помельче Холтена, но все равно здоровенный детина с бритой головой и толстой шеей. На улице толклось с десяток человек, все одетые в черное. Кто-то обернул вокруг шеи черную футболку, другие держали в руках цветы и увеличенные фотографии Ариэллы. Непромокаемые плащи, складные стульчики – наверняка проторчали здесь весь день, а то и являлись сюда ежедневно. У подножия дерева напротив дома мерцали язычки пламени поминальных свечей. Над ними я приметил еще один полноразмерный плакат с изображением Ариэллы, примотанный к дереву веревкой и скотчем.

Когда мы стали подниматься по ступенькам, дежурный коп встал, кивнул и прижал палец к губам. Взгляд его метнулся куда-то над моим плечом, после чего он подмигнул мне и сказал:

– Проходите, господа офицеры.

Я кивнул. Фанаты у меня за спиной поминали исключительно Ариэллу. Ни футболок, ни постеров с Бобби я не приметил. Если б коп дал толпе понять, что мы представляем Роберта Соломона, дело могло кончиться плохо. Полицейский отодвинул ленту и на пару футов приоткрыл входную дверь – ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь по одному. Я услышал за собой топот ног, когда фанаты дружно рванули к крыльцу, надеясь хоть мельком заглянуть внутрь.

– А ну назад! – рявкнул коп, после чего протиснулся вслед за нами и закрыл за собой дверь. – Блин, да эти малолетки совсем с ума посходили, – буркнул он.

Харпер подошла к нему, протягивая руку.

– Здравствуйте, моя фамилия Харпер, – начала она с улыбкой. Бывший федерал – тот же бывший коп. При всех своих нередких терках представители различных правоохранительных структур все-таки уважают друг друга. Ощущают определенное родство.

Детина в форме демонстративно засунул руки в карманы.

– Осади, овца. Ничего здесь не трогать. Полчаса – и чтоб духу вашего здесь не было!

– Милости просим в мир защиты по уголовным делам, Харпер, – сказал я.

Глава 17

С утра, прежде чем покинуть квартиру, Кейн сорвал брезент, прикрывающий ванну. Наклонился, выдернул затычку и включил душ. Где-то с минуту промывал им хрупкие белые кости. Осторожно собрав остатки костей и зубы, завернул их в полотенце и расколотил молотком в пыль. Высыпал эту пыль в коробку со стиральным порошком и закрыл ее. Пулю убрал в карман – скоро ей предстояло оказаться в реке или ливневой канализации. Дело сделано. Потом он принял душ, наложил на рану на ноге свежую повязку, оделся, обновил грим, убедился, что пакет со льдом достаточно уменьшил отек на лице, натянул куртку и вышел на улицу.

Вскоре после этого Кейн уже стоял к очереди ожидающих досмотра перед входом в здание уголовного суда на Сентер-стрит. Очередей было две. Все стоящие в той же, что и он, держали в руках конверты с красной полоской – повестки с вызовом в суд в качестве присяжного заседателя.

Обе очереди продвигались достаточно быстро, и вскоре Кейн уже укрылся от холода внутри. Несмотря на колотую рану на ноге, он не хромал. Вчерашнее происшествие никак не сказалось на его походке, ведь никакой боли он не испытывал. Его обыскали, а куртку пришлось пропустить через багажный рентгеновский сканер. Сумку в этот день он с собой не взял. Оружие тоже. Слишком рискованно. После досмотра службой безопасности его направили к лифтам, объяснив, что нужно явиться к судебному приставу, который будет ждать его на этаже. Переполненные лифты всегда вызывали у Кейна чувство дискомфорта. Люди в них дурно пахли. Лосьон после бритья, дезодорант, сигареты, прокисший пот… Опустив голову, он уткнулся носом в свой толстый шарф.

Где-то в животе узлом закручивалось волнение, и Кейн всячески старался подавить его.

Двери лифта открылись в фойе, выложенное светлой мраморной плиткой, и он двинулся за вывалившей из него толпой к круглолицей даме – судебному приставу, стоящей за регистрационной стойкой. Стал дожидаться своей очереди, изобразив на лице легкое замешательство. Вертел в руках повестку и удостоверение личности. С деланым любопытством озирался по сторонам, постукивая пальцами по пряжке ремня. Наконец пристав отправила стоявшую перед ним женщину в небольшой зал справа от регистрационной стойки. По затылку Кейна словно пробежал электрический разряд. Как будто кто-то прижал к нему горячую лампочку. Это восхитительное чувство тревоги было для Кейна приятным бонусом. Ему нравилось это ощущение.

– Вашу повестку и удостоверение личности, сэр, – нетерпеливо произнесла дама-пристав. Губы у нее были накрашены ярко-красной помадой, часть которой размазалась по передним зубам.

Передав документы, Кейн глянул ей через плечо на открытые двери помещения справа от стойки. Отсканировав штрихкод на повестке и лишь мельком взглянув на него, она вернула ему удостоверение личности со словами:

– Проходите и присаживайтесь. Видеопрезентация начнется с минуты на минуту. Следующий!

Взяв у нее документы, Кейн убрал их обратно в бумажник. Удостоверение личности было не его. Водительские права, выданные в штате Нью-Йорк, принадлежали мужчине, который накануне растворился в собственной ванне. Кейн едва подавил желание победно потрясти кулаком в воздухе. Успешно пройти такую проверку по чужим документам не так-то просто. Иногда Кейну просто не удавалось достаточно близко передать внешность объекта. Например, как тогда, в Северной Каролине. Фотографии в удостоверении личности было больше десяти лет. Даже сам объект не был похож на фото в своем собственном документе. Судебный пристав смотрел тогда на Кейна и водительские права добрых две минуты, даже позвонил своему начальнику, прежде чем пропустить его. К счастью, Нью-Йорк оказался к нему более благосклонен.

Зал выглядел не особо парадно. На потолке проглядывали никотиновые разводы, оставшиеся с тех времен, когда будущим присяжным разрешалось курить, ожидая своей участи. Кейн присоединился к остальным кандидатам, которых набралось уже человек двадцать и которые расселись по креслицам с поворотными столиками, установленными на одном из подлокотников. К нему подошла еще одна дама в форме судебного пристава, протянула два листка бумаги – анкету и информационную брошюру Службы присяжных заседателей с ответами на часто задаваемые вопросы.

Кейн заполнил анкету – пожалуй, слишком уж быстро. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что остальные по-прежнему грызут кончики своих ручек, обдумывая ответы. Главной задачей этой анкеты было отсеять тех кандидатов в присяжные, которые знали кого-либо из свидетелей или основных участников предстоящего судебного процесса, да и вообще выявить их возможную предвзятость. Ни один из вопросов не доставил Кейну никаких хлопот – он давно уже научился выглядеть нейтральным на бумаге.

Не успел он отложить ручку, как осветились две семидесятипятидюймовые телевизионные панели, висящие на стене. Кейн заинтересованно выпрямился, положил руки на колени и стал внимательно смотреть обучающее видео – короткий пятнадцатиминутный ролик, подготовленный судьями и адвокатами, чтобы познакомить присяжных с основами судебного процесса, растолковать им, кто будет присутствовать в зале суда и в какой роли, и, конечно же, объяснить, чего правосудие ожидает от образцового нью-йоркского присяжного заседателя. От тех требовалось сохранять непредвзятость, ни с кем не обсуждать дело до его завершения и прежде всего уделять внимание доказательной базе. Взамен каждый присяжный будет получать по сорок долларов в день либо от своего работодателя, либо от суда. Если судебное разбирательство продлится более тридцати дней, то суд, по своему усмотрению, может добавить к этой сумме еще по шесть долларов в день. Обед – за счет государства. Дорожные расходы и расходы на парковку не возмещаются.