-Смотри аккуратней со словами бро, а то она тебя сейчас книжками закидает. – и дикий ржач, будто я попала на программу «Comedy club», только тут программа бы называлась «Тупой и еще тупее».

Не знаю почему, но мне просто хотелось молчать. Пусть продолжают, мне все равно. Я им потом взбучку устрою. А сейчас хотелось, чтобы они поскорее ушли, и я продолжила бы сидеть в тишине. То, что я молчала, невероятно злило этих отморозков, они не понимали, почему я ничего не отвечаю на их выходки. Больше всего в этой ситуации меня удивлял Миша, который все это время просто стоял рядом и наблюдал. Никаких подколок и грязных слов. Он будто услышал мой немой вопрос и это и стало точкой невозврата.

-Чего молчишь Аверина? Язык проглотила? – спросил Миша. Я лишь оскалила зубы в подобии улыбки.

Петя Смоленко, стоявший сбоку, вдруг протянул руку и резко сдернул с моей головы резинку, распустив волосы.

-Ого, а вот и коса, которой можно души невинные ловить! – он театрально поклонился, а Сёма подхватил:

-Да ей до невинности как до Китая пешком! Просто сидит тут, как сова нахохлившаяся, думает, самая умная!

Гнев – это было слишком мягкое слово для того, что клокотало во мне. Каждая их фраза, каждый их идиотский смешок били по нервам, как хлыст. Я чувствовала, как лицо наливается кровью, а кулаки невольно сжимаются. Мне хотелось вскочить, разбить этот дурацкий стаканчик с какао об голову Миши, а потом швырнуть им в лицо все свои книги, чтобы они захлебнулись в моих знаниях, которых им никогда не постичь. Меня бесило, что они видят мою молчаливую реакцию как слабость и их победу. Считают, что мне нечего им ответить.

Но еще больше меня бесило другое.

Я крепко зажмурилась на секунду, а открыв глаза, направила свой взгляд на Кочеткина. После того, как он вчера, казалось, защитил меня, я, сама того не желая, породила глупую, наивную надежду. Мне чудилось, что вот сейчас он посмотрит на этот цирк, на моё унижение, и вступится. Скажет своим придуркам, чтобы отвалили, или хотя бы просто уведет их.

Но его глаза... его глаза словно заливала пелена. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, но был совершенно, абсолютно не здесь. Его взгляд был пуст, отстранен. Он смотрел сквозь меня, сквозь Петю, сквозь качели. Он был просто частью этой дурацкой декорации, немой истукан, чье присутствие стало хуже любого оскорбления.

В этот момент во мне что-то оборвалось. У нас и до этого была неприязнь друг к другу, но сейчас я ощущала не просто разочарование, это была холодная, жгучая ненависть, которая ощущалась физически, где-то под рёбрами. Значит, вчера ничего не значило? Он просто играл? Обычный спектакль?

Я резко выпрямилась на качелях, игнорируя их продолжающуюся болтовню, и посмотрела на него в упор. В моих глазах больше не было ни надежды, ни даже прежнего гнева – только полное, абсолютное безразличие. Словно Миша и его шайка внезапно превратились в прозрачный, неинтересный воздух.

Спрыгнула с качелей и игнорируя то, как мои распущенные волосы упали на плечи, я направилась прямо к лавочке, где лежали мои книги. Моё движение было целенаправленным и быстрым, не оставляющим места для обсуждений.

Петя и Сёма инстинктивно расступились. Я почувствовала, как их взгляды буравят мне спину, но не замедлила шаг.

Подойдя к лавочке, я неторопливо взяла пакет, затем сделала единственную вещь, которая действительно могла их обезоружить: улыбнулась.

Это была не оскаленная, не издевательская, а усталая, но абсолютно искренняя и даже немного жалостливая улыбка. Я посмотрела на них всех, особенно на Мишу, который наконец, кажется, пришел в себя и хмурился, сжимая руки в кулаки.

-Вы так стараетесь. Пожалуйста, продолжайте, – тихо сказала я, кивнув на них. – Когда-нибудь, через пару лет, вы вспомните этот момент и поймете, как это было жалко. Но я вас прощаю. Правда. Мне просто некогда тратить время на ваши детские игры.

С этими словами я развернулась и пошла прочь. Я шла не быстро, но с такой уверенностью, будто за моей спиной была не детская площадка, а вход в личный самолет. Я прекрасно знала, что они стояли в оцепенении, не зная, как отреагировать на то, что их «жертва» просто сделала вид, что их не существует. Главное было – не оглядываться. Ни за что.

Как же я ошибалась, что они отстанут.

Меня внезапно схватили за волосы и с гортанным рычанием кто-то произнес прямо в ухо.

-Мы еще не закончили, ведьма. – еще сильнее потянув на себя волосы, сказал Дима.

Я стиснула зубы, но промолчала. Я не сдамся им так просто. Но вдруг произошло то, чего я действительно не ожидала. Дима вдруг отпустил меня и сказал, таким теплым голосом, будто я была его девушкой.

-Бедненькая, ты, наверное, совсем замерзла, сидишь тут одна на морозе. Может быть тебя согреть? – выражение злобной радости блеснуло в его глазах. – Поможем ей согреться, правда ведь?

Инстинкт самосохранения тут же сработал, и я поняла, что пора бежать.

-Держите ее! – крикнул Дима.

Те, что стояли по бокам у качелей, подбежали и схватили меня, а спустя время я почувствовала, как по моему лицу и волосам стекает еще теплое – какао. Этот подонок вылил напиток мне на голову. Я настолько оторопела, что просто уставилась в одну точку и молчала. А эти придурки начали ржать как ненормальные. Я тут же вскочила и повалила Гончарова на снег. Начала кричать на него и бить кулаками в грудь.

-Скотина! Урод! Недоразвитое насекомое без мозгов! Ненавижу! Да чтоб ты сдох! – это было унизительно. Я чувствовала себя просто отвратительно.

-Слезь с меня идиотка! – толкнув меня в сторону, он встал и начал оттряхиваться. – Ненормальная. – закончил тот.

-Ты закончил? Пошлите уже. – подал голос, стоявший в стороне Кочеткин.

-А это что? Книжки? Ты так скучно живешь ведьма и как ты только веселишься? – спросил Сема. А Миша взял мои книги и выкинул в мусорку.

Мои глаза стали еще больше, чем обычно. Я подбежала к ведру с мусором и стала вытаскивать их оттуда. Я смотрела на них и не могла поверить, как такие недомерки вообще живут на этом свете. Мне было обидно. До глубины души. За что они так со мной? Я ведь ничего им не сделала. Слезы начали собираться в уголках моих глаз. Я проморгалась, чтобы они не потекли. Буду я еще из-за таких, как они реветь. Не дождутся. Однажды, они пожалеют. Больше всего меня сейчас вымораживал тупой червяк. Я искренне не понимала его, он то помогал меня, то поступал как свинья, то снова был рядом. У него, что биполярка?

Я встала, поправила одежду, взяла книги и пошла домой. У дома я снова посмотрела наверх. Пушистый снег уже не казался прекрасным, а тишина не была такой умиротворённой. По щеке снова потекла слеза. Но теперь казалось, что все люди мира знали, как мне тоскливо. Я вытерла слезу и пошла домой.

-Что с тобой? Почему такая грязная? Пол запачкаешь же. – сказала моя бабка, увидев меня.

Я ничего ей не ответила. Молча разделась и пошла в душ. Стоя под горячей водой, в моей голове стали всплывать воспоминания того вечера, когда Кочеткин провожал меня после школьной дискотеки. Тогда я даже подумала, что он иногда может быть милым. Но видимо я глубоко ошибалась. Неужели все это было притворством? После сегодняшнего, моя ненависть к нему не только не стала меньше, она стала еще больше, чем была. И я точно знала, что не прощу ему этого никогда.

Выйдя из душа, я завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Мокрые волосы прилипли к лицу, а в глазах стояла злость. Какао отмылось, но ощущение липкой гадости осталось. Это было не просто хулиганство, это было унижение. Они перешли черту.

Бабушка, видимо, смирилась с моим состоянием и больше не приставала. Я прошла в свою комнату. Книги лежали на столе – слегка влажные и помятые, но целые. Я осторожно протерла их сухой салфеткой. «Граф Монте-Кристо». Это напомнило мне о мести. Александр Дюма, ты не знал, насколько актуальным станет твой роман для одной школьницы.

Я бросила полотенце и надела самую старую, растянутую футболку. Теперь главное – не дать эмоциям захлестнуть себя. Импульсивность – это то, чего они от меня ждали. А я поступлю иначе. Я им покажу, что «книжный червь» может быть куда опаснее, чем кажется.