Сергеев смотрит на мяч, потом на вратаря, потом снова на мяч. Трибуны гудят в ожидании. Вот-вот матч встанет с головы на ноги. Ну или с ног на голову, если ты аргентинец.

И свисток.

Разбег. Удар.

А дальше тишина в эфире.

И в этой тишине Гойкочеа отбивает.

Но второй темп. Но игровая дисциплина и инстинкт убийцы. То, за что тренеры всех команд всегда ценили Протасова. И, возможно, это именно то, что и вынудило Бышовца поставить Олега в старте. Протасов первый на мяче. И тут же Серрисуэла снова фолит. Но этот зиловский самосвал не остановить.

Такие голы в хоккее называются забитыми с мясом. Вот как раз с мясом, через фол, через разорванную футболку и отпечаток буквально когтей у себя на плече, Протасов и забивает свою очередную, но такую ценную корявку.

1:1.

А потом в эфир возвращается комментаторская позиция Олимпийского стадиона.

— Ай да Олег, ай да торпедовец! Ай да молодец! Как же он чувствует, как же он чувствует, друзья! У меня тут даже микрофон не выдержал! Но какой Протасов! Сергеев, что ж ты сделал, родной! Но какой Протасов! Исправил ошибку друга. Исправил. Она для этого и нужна, дружба, она для этого и нужна! Ой, какой Протасов!

Москва кричит. Майоров ему вторит, чуть более сдержанно.

А в Москве, на Шаболовке, в студии нервно пьёт воду, стуча зубами по стакану, директор трансляции.

Микрофон у мэтра не подводил. Это звукорежиссёр по требованию директора трансляции отключил его в самый важный момент. Потому что директор почувствовал напряжённость Маслаченко и слова, более подходящие какой-нибудь слесарке или гаражу. Крайнего возмущения, оформленные в типичной манере, не должны звучать на всю страну. Советский Союз, конечно, на пути к переменам, но за мат в эфире по голове не погладит никого.

Директор трансляции потом выскажет комментаторам.

Но самое главное в эфире не прозвучало.

1:1, и всё начинается сначала.

А Карлос Билардо не делает ничего. Тренерский штаб сборной Аргентины ту схему, которая была выбрана на этот матч, менять не собирается. И сама схема не подводит, и футболисты не подводят. Аргентинский тренер тих и спокоен на скамейке запасных, в отличие от Бышовца, который уподобился боевому коню, копытом бьющему в стойле, и буквально требует, чтобы его выпустили, а там уж он всем покажет. Не важно, что там сделал Бышовец. У Билардо свой план, и он его придерживается.

И этот план приносит свои плоды. Аргентина проводит ещё одну голевую атаку. Точнее, атаку, которая должна была стать голевой. Десотти, Бурручага, Марадона. Кружевной эпизод. Марадона бьёт из пределов штрафной. Кузнецов в прыжке успевает перекрыть направление полёта мяча. Это рискованный приём. Маслаченко с Майоровым хватаются за сердце: мяч меняет направление удара, и если бы рикошет попал в створ, то всё. Пишите письма.

Но нет. Только угловой.

Бурручага подаёт. Десотти бьёт в упор. Харин на месте. Шестьдесят тысяч на трибунах разочарованно выдыхают. Выдыхают и советские комментаторы. Как минимум пятнадцать минут второго тайма позади, а голоса уже нет ни у одного, ни у другого.

Но игра ещё не закончилась. Мостовой проверяет Гойкочеа с двадцати метров. Аргентинец на месте. И тут же ещё одна атака южноамериканцев.

— Ай да Марадона, что он творит! Держите его, держите!

Заходится Маслаченко. А Диего Армандо снова завёл свою машину дриблинга. Раз, два, три. А потом Кузнецов. Подкат. Чистый.

— Молодец, Олеженька, молодец!

Кричит Маслаченко. А затем обрывается на полуслове.

— Ай, да что ты будешь делать!

Это Тролье завладевает мячом, бьёт. Харин отбивает. Но Марадона не выключился из эпизода после своего дриблинга. И аргентинский капитан добивает мяч в ворота.

2:1.

Сборная Советского Союза снова уступает один мяч.

Трибуны ликуют. Трибуны танцуют. Трибуны торжествуют. Но, само собой, не все. Десять тысяч советских болельщиков можно сказать что грудью встречают этот удар. И их голос всё равно слышен. Этот голос требует «шайбу». Именно эта кричалка, именно это требование звучит на стадионе уже спустя две минуты после того, как аргентинцы повели, отпраздновали, и игра возобновилась.

И футбол сегодня такой, что всё не могло закончиться тремя мячами. Чеховское ружьё, которое висело на стене все сорок пять минут первого тайма и которое взяли в руки на сорок шестой, должно было обязательно выстрелить.

Восемьдесят пятая минута, и сборная Аргентины буквально окопалась в своей штрафной. Эта сильная, умелая и очень атакующая команда решила сыграть от обороны. Последние минуты, самые важные минуты в жизни всех этих футболистов. Наследников великой сборной 1978 года, которая дома обыграла главных фаворитов того турнира — голландцев. Тех самых тотальных голландцев, которые со второй попытки должны были забрать титул, но Аргентина их остановила. И вот сейчас, спустя двенадцать лет, южноамериканцы как никогда близки к своему второму чемпионству.

Все, даже Марадона, человек, у которого аллергия на оборону, защищаются.

И как же медленно течёт время для аргентинцев. И как же быстро бежит время для советских. Им кажется, что бог времени Кронос подвёл часы, и секундная стрелка вращается с бешеной скоростью.

Но самое главное для них, что в этом цейтноте находятся люди с очень быстрыми ногами и, самое главное, с быстрой головой.

Сенсини принимает мяч возле своей штрафной и чуть-чуть ошибается. Он отпускает его буквально на полметра дальше, чем должен. И тут же вместо паса вынужден идти в отбор. Потому что Сергеев, этот барражирующий бомбардировщик, увидел. А может быть, и не увидел, а почувствовал, что Сенсини не ошибётся. И советский капитан рванул к аргентинцу ещё до того, как тот получил мяч.

И да, когда Сенсини всё-таки ошибся, Сергеев первый на мяче.

Аргентинец пытается исправить собственную ошибку, но против него человек, который очень разнообразил технический арсенал всех нападающих. Финт Сергеева. Это визитная карточка капитана сборной Советского Союза.

Аргентинец отыгран. А затем ещё один. Это Симон бросился исправлять ошибку партнёра, и очень зря. Марсельская рулетка вслед за финтом Сергеева, и вот уже капитан сборной Советского Союза на линии штрафной.

В этот момент в Ярослава как будто вселился дух Сократеса. Именно этот бразильский доктор знаменит своими ударами без замаха. Сейчас на поле Олимпийского стадиона в Риме его достойный наследник.

Мяч летит как будто пущенный рукой, точно в цель, точно в дальнюю от вратаря. Гойкочеа прыгает. Кончиками пальцев касается футбольного снаряда, но это касание не влияет ни на что. Мяч залетает в девятку, а потом замирает в сетке.

Аргентинские болельщики в ужасе, их любимцы как подкошенные падают на газон. Советская торсида ликует.

А Сергеев бежит за лицевую и там качает невидимую люльку. Через секунду к нему подбегают все остальные футболисты советской сборной и делают то же самое. А потом поздравляют счастливого автора второго советского гола в этом матче.

Ну а над Советским Союзом гремит голос Маслаченко.

— Гол! Ай да Слава! Ай да гол! Великий! Великий! Величайший! И я, как и вся наша команда, поздравляю его не только с голом, но и с дочкой. У нашего капитана сегодня родилась дочка. И именно это… Евгений Александрович, вот что означает этот жест. Он посвятил этот гол своей замечательной жене Кате. И я его поздравляю.

А спустя пять минут не точка. Многоточие.

2:2 после основного времени матча. И мир снова на паузе. На сей раз очень короткой. Команды не уходят в подтрибунное помещение. Игроки прямо на поле пьют, пытаются перевести дух. Тренеры, как заполошные, объясняют своим подопечным футбольную премудрость. А трибуны продолжают свою маленькую дуэль, в которой уступающий числом красный сектор достойно бьётся с превосходящим противником и перекрикивает его. К концу основного времени матча трибуны уже выиграны Союзом. Теперь осталось, чтобы и на поле было точно так же.