– Здравствуй! – пробормотала Пребрана. – Почто ты в таком виде? Почто из дому не выходишь?

Фетинья пригласила подругу в дом и уже там поведала ей о своём несчастье:

– Матушка моя позавчера уехала к сестре в Ольгов и Варьку с собой забрала. Я было обрадовалась, что волю наконец-то обрела. Да не тут-то было! Батюшка мой залил глазоньки и побросал в огонь все мои платки и сарафаны. Ничего не оставил, окаянный! Дома-то ходить не в чем, не то что на посиделки куда-то пойти.

Пребрана сочувственно покачала головой, поражённая увиденным и услышанным.

Фетинья тем не менее была далека от того, чтобы лить слёзы из-за этого. Она была не из плаксивых. Сидя у окна, затянутого бычьим пузырём, Фетинья нервными движениями накручивала на палец свой длинный локон. С распущенными волосами и с не тронутой загаром кожей она была похожа на русалку.

Пребрана сказала ей об этом.

Фетинья улыбнулась, отчего на щеках у неё появились две ямочки.

– Так, может, мне и разгуливать всюду нагой, как русалке? – Фетинья со смехом завертелась по комнате, сдёрнув с себя холстину. Затем Фетинья вновь подсела к Пребране, прижавшись к ней плечом. – Лучше расскажи, как у тебя с Родионом. Ладите ли?

Пребрана смутилась.

– Пока ладим, – сказала она, опустив глаза.

– Ты за него держись, милая, – серьёзным голосом промолвила Фетинья. – На Родиона многие девицы заглядываются. Он же красавец и боярский сын, такие молодцы на дороге не валяются!

– Твой Аникей тоже всем хорош… – начала было Пребрана.

Фетинья перебила её:

– Уже не мой. Половчанка у них в доме поселилась, так Аникей по ней теперь вздыхает. Устинья ко мне вчера заходила, она и поведала.

На другой день Васса, узнав от дочери о житье-бытье Фетиньи, пригласила плотника Петрилу к себе домой. Пребрану Васса спровадила в гости к Стояне, а Мирошка с утра был занят у себя в мастерской.

– Не дело это, Петрила, родную дочь унижать, всякой одежды её лишая, – молвила Васса. – Фетинья уже не отроковица малая, ей ныне семнадцать лет исполнилось. Она себя блюсти должна. А ты, пьяное рыло, таращишься на наготу её. Иль стыда в тебе нету?

– Дочь она моя, что хочу, то с ней и делаю! – огрызнулся Петрила.

Он собрался было уходить, но Васса своей могучей рукой пригвоздила плотника обратно к скамье.

– Сиди! Я ещё не всё сказала. – Голос и грозный вид Вассы подействовали на Петрилу отрезвляюще. Эта сильная женщина умела быть доброй и ласковой, но могла и твёрдую волю показать. – Вот что, Петрила, Чурилов сын, приглядела я жениха твоей Фетинье. Думаю, пора девку замуж выдавать, пока она из отчего дома не сбежала.

– Рано ей ещё замуж, – отмахнулся плотник.

– Сам же вчера говорил, что Фетиньи по целым ночам дома не бывает, – сказала Васса. – Значит, пришла её пора. У девиц это происходит раньше, нежели у дурней-молодцев.

– Что «это»? – не понял Петрила. Он был с похмелья, поэтому соображал с трудом.

– Косу на повой менять, вот что, – пояснила Васса.

– Да у нас и приданого-то нету, – в лёгкой растерянности промолвил Петрила.

– А ты и не соберёшь никогда родной дочери приданого, уж я тебя знаю! – негодовала Васса. – Иль пропьёшь всё до нитки, иль сожжёшь! Вот в чём бедной Фетинье перед женихом показаться?

– По душе ли ей придётся женишок-то твой, кума? – Петрила растянул свои толстые губы в кривой ухмылке.

– Этот не приглянётся, я ей другого подыщу, но всё равно из-под твоей власти Фетинью вырву. А ты соси свою бражку, куманёк. Может, и захлебнёшься когда-нибудь! – Не сдерживая раздражения, Васса брезгливо оттолкнула от себя потянувшуюся к ней руку плотника.

– Кваску бы мне, – жалобно попросил Петрила и снова протянул руку. – Дай квасу, кума. От твоих слов у меня в горле пересохло.

– Пересохло у тебя от выпитого вчера, сосед, – проворчала Васса, но квасу всё же налила.

Петрила с жадностью припал к ковшу.

Утолив жажду, он повеселел:

– Добрый у тебя квас, кума. Ядрёный! Может, пива иль бражки поднесёшь?

– Этого не дождёшься, – холодно отрезала Васса.

– Тогда не столкуемся мы с тобой, – сокрушённо покачал головой плотник, – ведь я добрый токмо во хмелю, а на трезвую голову я обычно злой. Вот пойду сейчас домой, Фетинью за волосы оттаскаю, дабы отца пуще почитала. Может, и розгами постегаю её за прошлые грехи.

Говоря всё это, Петрила искоса поглядывал на Вассу своими опухшими от пьянства глазами. На его грубом лице с толстым мясистым носом и куцей бородёнкой притаилась хитрая полуусмешка. Мол, мне ведомо, кума, чем тебя пронять!

Васса догадалась, куда гнёт Петрила. Она живо сообразила, как ей лучше действовать.

– Сегодня устроим смотрины, – выставила условие Васса. – Коль всё пройдёт гладко, то вечером получишь корчагу браги.

– Две! – жадно воскликнул Петрила.

– С тебя и одной хватит, – сказала Васса. – Ты приведёшь Фетинью сюда. Я за женихом схожу. Устроим им свидание честь по чести.

– Так приданого же нету, – напомнил Петрила.

– Этот человек возьмёт Фетинью и без приданого, – промолвила Васса.

– Может, жених твой из бывших холопей, кума, так мне такой зятёк не надобен! – насупился Петрила. – Такого оставь для своей Пребраны.

– Не беспокойся, не из холопей он, – сказала Васса. – Я знаю, каких женихов выбирать! Погоди, я сейчас подберу платье твоей Фетинье.

Васса скрылась в соседней комнате.

Петрила озабоченно вздохнул и, дотянувшись до ковша на столе, допил остатки холодного квасу.

Фетинья, когда узнала от отца, что для неё подыскали жениха, от изумления и неожиданности сначала лишилась дара речи. Но уже через минуту Фетинья обрела свою прежнюю уверенность. Она охотно нарядилась в белое льняное платье Пребраны, принесённое отцом. Умываясь и заплетая волосы в косу, Фетинья была полна нетерпеливого желания поскорее увидеть своего суженого. Он представлялся Фетинье то светловолосым, как Родион, то рыжим, как Вячеслав, то тёмно-русым, как Аникей, высоким и не очень, с усами и без усов, но непременно молодым и красивым!

Придя в дом Вассы, Фетинья замирала от сладкого волнительного страха, дожидаясь прихода своего жениха, за которым ушла мать Пребраны. Их долго не было. Так долго, что Фетинье стало казаться, будто они и не придут вовсе.

После полудня пришёл из своей мастерской Мирошка, немногословный и важный. Ведь заказчик у него ныне не кто-нибудь, но старший сын рязанского князя!

Затем вернулась от Стояны Пребрана.

Сели полдничать. Мирошка и Пребрана усадили за стол и Петрилу с Фетиньей.

Покуда щи хлебали, то все помалкивали, а когда принялись за жареную рыбу, вдруг завязался разговор о том да о сём. Пребрана догадывалась, что неспроста Фетинья в её нарядном летнике в гостях у них сидит, но вида не показывала. Мирошка знал обо всём от супруги, однако заговаривать об этом даже не пытался. Мол, моё дело – сторона!

Наконец пришла Васса и с нею мужичок коренастый, с чёрной бородкой. Одет мужичок был в полосатые чёрно-бело-голубые порты, заправленные в сапоги из мягкой добротной кожи, и синюю рубаху с золотым узором на плечах. Руки у незнакомца были заскорузлые, тёмные то ли от загара, то ли от работы.

Фетинья так и впилась в него глазами.

«Вот, – подумала она с радостью, – отец моего суженого пожаловал! Сына своего почему-то не привёл? Может, приболел он? Иль позднее подойдёт?»

Фетинья ожидала, что Васса сейчас объяснит ей, почему жених не пришёл. Но вместо этого Фетинья услышала такое, чего совсем не ожидала и во что никак не могла поверить! Оказывается, этот чернобородый мужичок и есть её жених!

Изумление Фетиньи сменилось жутким разочарованием. Это, видимо, отразилось у неё на лице, так как Пребрана живо поспешила удалиться в свою светёлку. Ушёл и Мирошка, сославшись на какие-то неотложные дела.

Васса, делая вид, что не замечает расстроенного лица Фетиньи, представила ей жениха: