Юрий Игоревич отругал гридничего:

– Загулял твой гридень! Сыскать его немедля и в поруб посадить!

Однако поиски ни к чему не привели. Стало известно, что Моисей по пути в Нузу заезжал к родителям в Ольгов. Надолго он там не задержался и в тот же день поскакал дальше, нашлись свидетели этого. Расширив круг поисков, люди Юрия Игоревича обшарили все деревни вокруг Ольгова по обоим берегам Оки и по её притокам. Наведались они и в село Купавна. Местный торговец льном сознался, что ночевал у него княжеский гридень дней пять тому назад, описав при этом своего случайного гостя.

– Куда этот гридень подался? – допытывались княжеские челядинцы.

– В Нузу он искал дорогу, – сказал торговец. – Заплутал он малость. Я подсказал ему, как вернее добраться до Нузы.

Княжеские люди проехали по всем дорогам, ведущим к Нузе, обшарили берега реки Пары. Если Моисея убили лихие люди, полагали следопыты, то тело гридня нужно искать где-нибудь в реке или в придорожных кустах. Однако все поиски завершились ничем.

На десятый день Юрий Игоревич повелел поиски прекратить. Саломее так и сказали, что сгинул её брат незнамо где.

Саломея поплакала вечером в одиночестве, коря себя за то, что не дала Моисею денег. Она решила, что Моисей исполнил-таки свою угрозу и бросился в омут головой, а может, как-то иначе жизни себя лишил.

Повидавшись с отцом и матерью, Саломея рассказала им всё, что знала о проигрыше Моисея в кости и об отчаянии его. Старый Пейсах отнёсся к услышанному на удивление спокойно, он даже сказал:

– Никогда бы не подумал, что у моего слабовольного сыночка хватит мужества лишить себя жизни. Это единственный достойный поступок, совершённый Моисеем по собственной воле. Упокой, Боже, душу его!

Супруга Пейсаха лила горькие слёзы. Она любила своего единственного сына, не замечая в нём безволия и прочих недостатков.

– Что, скупец, сберёг свои гривны! – укоряла мужа Шейна. – Богатство выше родного чада оценил. Таким, как ты, детей вообще иметь нельзя!

Саломея уехала от родителей, чувствуя, что невольно посеяла меж ними семена вражды и неприязни.

Между тем жизнь самой Саломеи в доме боярина Бронислава становилась всё мучительнее и нестерпимее. Супруг взял себе за привычку постоянно унижать Саломею, давал волю рукам и даже за плеть брался, когда бывал во хмелю. При этом Бронислав зло приговаривал, что выбьет из Саломеи её непокорность. Всем в окружении Бронислава было ясно, что боярин таким образом мстит Саломее за её тайную связь с младшим сыном рязанского князя.

Однажды Бронислав так сильно избил Саломею, что она три дня пролежала, не вставая. Едва оправившись от побоев, Саломея бесследно исчезла из терема. Боярские слуги искали её по всей Рязани, но не нашли. Дружинники Бронислава наведались в Ольгов, всё перевернули в доме Пейсаха, но и там Саломеи не оказалось.

«Не иначе, у Давыда Юрьевича нашла прибежище, распутница! – негодовал Бронислав. – Наверняка к нему подалась, змеюка! Куда же ещё?»

Ворваться в Ольгов с дознанием Бронислав не посмел, понимая, что у Давыда Юрьевича дружинников больше, чем у него, а посему получит он там достойный отпор. Может и голову сложить на этом деле, ибо князь Давыд хоть и молод, но мечом владеет отменно.

«Сначала нужно Юрия Игоревича к себе расположить, а уж опосля за Давыда браться», – решил Бронислав и отправился в терем к рязанскому князю.

Юрий Игоревич, едва выслушав Бронислава, досадливо отмахнулся:

– Не до тебя мне, боярин. Вчера в Нузе объявились послы татарского хана Батыги. Требует Батыга нашей покорности и дани великой. Коль не покоримся мы добровольно, то Батыга грозит спалить огнём все наши города и сёла. А ты мне про жёнку свою сбежавшую толкуешь. Ступай, боярин, ищи её сам!

Бронислав, ошарашенный таким известием, осмелился спросить:

– Что делать-то, княже? В вечевой колокол ударить иль гонцов послать к суздальскому князю?

– Гонцы уже посланы, – хмуро промолвил Юрий Игоревич, – а народ тревожить, думаю, пока рано. Хочу я сначала с ближними князьями переведаться. Я уже послал людей в Муром, Ижеславль, Белгород и Пронск. Послал и за Романом Ингваревичем в Коломну. Покумекаем все вместе, что да как, а там, глядишь, и подмога из Суздаля подойдёт.

– Скоренько ты, княже, действуешь, – заметил Бронислав. – Без думы боярской сам всё обмыслил и гонцов разослал.

В голосе Бронислава Юрию Игоревичу почудился упрёк.

– По-твоему, не прав я, боярин? – Юрий Игоревич в упор посмотрел в лицо Брониславу. – Думаешь, хан татарский ждать будет, покуда бояре наши соберутся и головы свои чесать станут. Не выстоять нам одним против татар, это и без думы боярской понятно.

– Разве я осуждаю тебя, княже, – пробормотал Бронислав. – Я лишь подивился расторопности твоей, вот и всё. Полагаю, слова и дела твои верные. Я и сам готов пойти за тобой по первому твоему зову, видит Бог.

– Тогда седлай коней, боярин, поедешь со мной в Нузу, – сказал Юрий Игоревич и дружески похлопал Бронислава по плечу. – Воевода Воинег придержал там послов Батыевых, хочу поглядеть на них.

После полудня повалил такой густой снег, что и в трёх шагах ничего не было видно. Поездку в пограничный городок Юрию Игоревичу пришлось отложить.

К ночи снегопад прекратился.

На другой день в Рязань стали съезжаться князья. Первым прибыл из Белгорода Олег Игоревич. Затем приехал из Пронска Всеволод Михайлович. Из Борисова-Глебова примчался с небольшой свитой Фёдор Юрьевич. Из Ижеславля прибыл Глеб Михайлович. Последним пожаловал из Мурома Юрий Давыдович.

Ближе к вечеру опять начался снегопад. Князья собрались на совет.

За решётчатым окном из толстого византийского стекла валил и валил снег. В гриднице горели масляные светильники; потрескивали дрова в печи. Князья сидели на стульях вокруг длинного стола, укрытого белой скатертью. У них за спиной по скрипучим половицам сновали слуги, убирая со стола остатки ужина.

Молвил князь пронский:

– Не ко времени подвалили к нам татары. Ох, не ко времени! Ингварь Игоревич с дружиной в поход ушёл. Я ему полторы сотни удалых молодцев дал, сюда бы теперь молодцев этих! Коль не пособит нам князь Георгий, то все костьми ляжем.

– Чего ты раньше времени панихиду запел, брат! – рассердился Юрий Игоревич. – Я тоже дал брату Ингварю три сотни своих гридней и с ними своего лучшего воеводу Евпатия Коловрата. Что теперь плакать из-за этого? Иль мы сами ни на что не годны?

– Отсидимся за стенами, – вставил Олег Игоревич. – Степняки города брать не горазды. А тем временем и дружина Ингваря подоспеет!

– А я думаю, братья, надо выйти в поле и сечь татар там, где встретим! – сказал воинственный Фёдор Юрьевич. – Батыга ждёт возвращения своих послов, но, ежели вместо них наша рать на орду татарскую навалится, уверен, спеси у Батыги поубавится. Коль повезёт, то разметаем всю орду татарскую, может, и самого Батыгу убьём!

– А коль не повезёт? – заметил Глеб Михайлович. – Коль обступят нас со всех сторон полки татарские? Что нам тогда Лазаря петь?

– Такое уже бывало, – не унимался Фёдор Юрьевич, – обступали нас полчища половецкие в Диком поле, но ни разу не смогли поганые сокрушить силу нашу!

– Татары – не половцы, сын мой, – мрачно проговорил Юрий Игоревич. – По слухам, Батыевы полчища многие земли прошли и нигде биты не бывали. В Диком поле татары не токмо половцев, но и саксин, и мордву, и черемисов под себя подмяли. Силища у Батыги несметная! В открытом поле нам одним Батыгу не одолеть.

До поздней ночи засиделись князья, обременённые тревогой за свои родовые уделы, на которые грозился обрушиться жестокий татарский хан.

Наутро Юрий Игоревич отправился в Нузу. С ним поехали Олег Игоревич, Всеволод Михайлович и Юрий Давыдович. Поехал с князьями и боярин Бронислав, который твёрдо решил находиться подле Юрия Игоревича в надежде, что тот при случае поможет ему отнять Саломею у Давыда Юрьевича, если она всё-таки сбежала к нему.

Все дороги засыпало снегом, поэтому до Нузы князья добрались только под вечер. В городке всё было пронизано военной тревогой. На башнях стояла стража, сменявшаяся через каждые три часа. По приказу воеводы ратники обливали водой стену и вал крепости.