— А почему б тебе не дотянуть до пятидесяти пяти и потом уж поставить точку? — предложил доктор Дейника. — Ты ведь еще ни разу не отлетал положенное, даром что постоянно собачишься.

— Да разве тут отлетаешь положенное, если всякий раз, как я приближаюсь к концу, полковник набавляет?

— Ты не можешь налетать положенное из-за непрерывных отлучек то в госпиталь, то в Рим. Тебе было бы гораздо легче стоять на своем, если б ты совершил пятьдесят пять вылетов, а потом уж уперся. Тогда, может, я и подумал бы, чем тебе помочь.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— А что ты обещаешь?

— Я обещаю, что подумаю, чем тебе помочь, если ты совершишь пятьдесят пять боевых вылетов и уговоришь Маквота снова записать меня в бортовой журнал, чтобы мне заплатили летную надбавку без всяких полетов. Я боюсь летать, понимаешь? Читал ты об аварии самолета в Айдахо три недели назад? Шестеро убитых. Это какой-то ужас! Просто не понимаю, почему они так хотят загнать меня каждый раз на четыре часа в самолет, чтобы выдать мне летную надбавку. У меня и без того уйма тревог, не могу я еще тревожиться, что мне придет конец, когда угробится самолет.

— Я тоже тревожусь, что мне придет конец, когда угробится самолет, — заметил Йоссариан. — Не ты один.

— Да, но меня еще тревожит моя опухоль Юинга, — с горестной гордостью напомнил ему доктор Дейника. — Как ты думаешь, не поэтому ли у меня постоянный насморк и озноб? Попробуй-ка, прощупывается у меня пульс?

Йоссариана тревожила не только опухоль Юинга, но еще и меланома. Гибель подстерегала его со всех сторон, и уберечься от нее, даже при самой чуткой осмотрительности, было невозможно. Когда он размышлял об угрожавших ему смертельных болезнях и гибельных случайностях, его поражало, что он до сих пор жив и здоров. Это было чудо. Всякий новый день приносил новые опасности. А ему тем не менее удалось дожить до двадцати восьми лет.

Глава восемнадцатая

Солдат, у которого двоилось в глазах

Йоссариан был здоров благодаря подвижному образу жизни, свежему воздуху и активному отдыху в спортивном коллективе; чтобы избавиться от всего этого, он и решил впервые залечь в госпиталь. Однажды утром, когда инструктор по физкультуре в Лауэри-Филде приказал курсантам выходить на зарядку, Йоссариан отправился в санчасть и пожаловался на боли в правом боку.

— Гони его, — сказал капралу дежурный врач, разгадывавший кроссворд.

— Мы не можем его выгнать, — отозвался капрал. — По новой инструкции всех, кто жалуется на боли в области живота, надо держать под наблюдением не меньше пяти суток, потому что, когда их выгоняешь, они мрут, симулянты несчастные, как мухи.

— Ну-ну, — пробормотал, не отрываясь от кроссворда, дежурный врач. — Стало быть, гони его через пять дней.

У Йоссариана отобрали одежду и водворили его в госпитальную палату, где он превосходно проводил время, если никто из его соседей не храпел. Наутро молодой и внимательный практикант-англичанин обратился к нему с вопросом о его печени.

— По-моему, у меня аппендицит, — сказал Йоссариан.

— Аппендицит — это чепуха, — авторитетно объявил ему практикант. — С аппендицитом вы у нас не задержитесь — прооперируем и быстренько отправим обратно в часть. А вот с печенью вы могли бы надолго здесь застрять. Ведь мы практически ни черта не знаем про печень. Нам точно известно, что она существует, и мы неплохо осведомлены, какие у нее функции, когда она функционирует нормально. Но на этом наши знания кончаются. Что такое, в сущности, печень? Мой отец, например, умер от рака печени и прекрасно себя чувствовал, пока она его не убила. Он так и дожил до смерти без всяких болезненных ощущений. Меня это в какой-то степени удручало, потому что я его ненавидел. Эдипов, понимаете ли, комплекс.

— А чем здесь должен заниматься английский военный врач? — поинтересовался Йоссариан.

— Об этом я расскажу вам завтра утром, — посмеиваясь, ответил ему практикант. — А вы пока выбросьте этот дурацкий пузырь со льдом, чтоб не умереть, чего доброго, от воспаления легких.

Йоссариан ни разу его больше не видел. Это была одна из чудесных особенностей госпиталя — Йоссариан никогда не встречался дважды с одним и тем же врачом. Они бесследно исчезали после первого визита. На другой день к его койке подошла группа врачей, которых он раньше никогда не видел, с вопросом о его аппендиксе.

— С аппендиксом у меня все в порядке, — сообщил им Йоссариан. — Мой доктор объяснил мне вчера, что у меня печень.

— Возможно, это печень, — решил старший из вновь прибывших врачей. — Что у него с количеством лейкоцитов и эритроцитов?

— Ему не делали количественный анализ крови.

— Пусть сделают незамедлительно. Мы должны быть крайне осторожны с пациентом в его состоянии. Нам надо иметь прикрытие на случай летального исхода. — Он записал что-то в свой блокнот и обратился к Йоссариану: — Не забывайте про пузырь со льдом. Это очень важно.

— У меня нет пузыря со льдом.

— Так получите его. А впрочем, он наверняка где-нибудь здесь лежит. И дайте нам знать, если боль станет нестерпимой.

Через десять дней к Йоссариану подошла группа незнакомых ему врачей с убийственной новостью — он был совершенно здоров и подлежал выписке. Но в последний момент его спас сосед по палате, у которого двоилось в глазах. Он вдруг сел на своей койке и пронзительно вскрикнул:

— У меня двоится в глазах!

Палатная медсестра испуганно взвизгнула, а санитарка упала в обморок. Со всех сторон к больному кинулись врачи, держа наготове шприцы, рефлекторы, клистирные трубки, резиновые молотки и вибрамассажеры. Кроме того, они вкатили в палату множество замысловатых приборов на колесах. Сложные заболевания были в госпитале редкостью, и врачи-специалисты, переругиваясь, окружили интересного пациента плотной толпой, причем задние раздраженно кричали передним, чтобы те поторапливались и уступили им место. Вскоре явился высоколобый полковник в очках с роговой оправой, чтобы поставить диагноз.

— Это менингит! — с пафосом объявил он, торопливо оттолкнув своих коллег. — Хотя у меня нет ни малейших оснований так считать.

— А тогда не лучше ли считать, что это, скажем, острый нефрит? — вкрадчиво улыбаясь, предложил врач в чине майора.

— Не лучше, — отрезал полковник. — Я специалист по менингитам и не уступлю своего больного всяким ретивым почечникам. За мною право первенства — я раньше всех поставил диагноз.

В конце концов, однако, врачи приняли совместное решение. Они решили, что им неясно, чем болен солдат, у которого двоится в глазах, и наложили на его соседей по палате двухнедельный карантин, а его самого перевели в изолятор.

День благодарения Йоссариан благополучно и бестревожно провел в госпитале. Ему не очень понравилось, что на обед им дали индейку, но индейка понравилась. Это был самый благонамеренный День благодарения в его жизни, и он дал обет всегда затворяться на этот день в госпиталь. А нарушил он свой обет на будущий год, коротая благодарственный праздник в гостиничном номере с женой лейтенанта Шайскопфа, на которой красовались по такому случаю солдатские браслеты Дори Дамс и которая нравоучительно корила его за циничную неблагодарность, хотя считала себя последовательной атеисткой.

— Я не верую, быть может, еще тверже, чем ты, — с гордостью сказала она Йоссариану, — и, однако, чувствую, что мы должны ощущать благодарность, которую было бы глупо скрывать.

— А за что, собственно, я должен ощущать благодарность? — равнодушно отозвался Йоссариан. — Попробуй-ка приведи мне хоть один пример.

— Ну… — Жена лейтенанта Шайскопфа на мгновение задумалась, но сразу нашлась: — Например, за меня.

— Вот уж действительно, — глумливо сказал Йоссариан.

— Ты не благодарен за меня судьбе? — с удивлением вздернув брови, спросила она. И, сразу же нахмурившись, оскорбленно сказала: — А мне, между прочим, вовсе не обязательно с тобой спать. У меня в распоряжении целая рота курсантов моего мужа, и любой из них почтет за счастье спать с женой командира, чтобы получить дополнительный стимул к выполнению долга.