Но другие еще не ушли от смерти. Растянувшись в небе на многие мили, то теряющие, то вновь обретающие строй среди ослепительных и тускло-багровых и расплывшихся серовато-черных шаров, многие поврежденные еще при подходе, самолеты начинали боевой курс — гиблую прямую для бомбометания, — рвались, сквозь вспышки новых разрывов и дымные кляксы старых, к цели, похожие в своих стремительных прорывах, кажущихся летчикам медлительно бесконечными, на стайки крыс в безумной побежке среди массы взвихренных ветром с земли округлых катышков собственных экскрементов. Одна машина, объятая пламенем, тянула вперед, отстав от строя, наподобие гигантской мерцающей звезды. Через несколько секунд она накренилась и пошла неровными кругами на снижение, волоча за собой, словно тяжкий шлейф, длинный хвост багрового пламени, затемняемого клочьями черного дыма. Внезапно к земле устремились парашюты — один… второй… третий… четвертый… — а потом машина сорвалась в штопор, рухнула на землю и быстро сгорела, коробясь, как обрывок оберточной бумаги, в пышном зареве своего погребального взрыва.

Йоссариан равнодушно вздохнул. Его работа на сегодня была завершена. Липкий от испарины, он обессиленно слушал успокоительный гул моторов — Маквот завис на малой скорости, чтобы подтянулись ведомые. Внезапное спокойствие вокруг казалось неестественным и странным, даже слегка зловещим. Йоссариан расстегнул бронежилет и снял каску. Потом вздохнул еще раз и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Но тут в его наушниках, включенных на внутреннюю связь, прозвучал чей-то вопрос:

— А где Орр?

Йоссариан привскочил и хрипло вскрикнул, пораженный мыслью о единственно, как он считал, возможном объяснении убийственного огня над не защищенной раньше Болоньей — Орр! Торопливо подавшись вперед, он глянул поверх прицела вниз, чтобы отыскать взглядом самолет Орра, который притягивал зенитную артиллерию словно магнит и стянул сегодня к Болонье все отборные батареи Германа Геринга, где бы они, треклятые, ни таились вчера, когда Орр был в Риме. Почти одновременно с Йоссарианом вперед нагнулся и Аафрей, стукнув его по переносице твердым ободком каски. Йоссариан мгновенно ослеп от слез и, зажмурившись, принялся матюгать Аафрея.

— Вон он, — перебив Йоссариана, с театральной скорбью объявил тот и указал драматическим жестом вниз, на большой воз сена и пару лошадей, стоящих у сарая возле фермерского дома из серого камня. — Разбился, бедняга, вдребезги. Их всех уж нет.

Обложив Аафрея еще раз, Йоссариан открыл глаза и, холодея от сочувственного ужаса, продолжал искать взглядом самолет своего соседа по палатке — крохотного деятельного чудика с заячьими зубами, который раскроил однажды над столом для пинг-понга Эпплби лоб, а теперь вот, пропав, сводил с ума Йоссариана. Однако вскоре Йоссариан разглядел далеко внизу двухмоторный бомбардировщик — он медлительно вынырнул из-за леса и полз над желтеющим полем. Один пропеллер у него неподвижно застыл с развернутыми по ветру лопастями, что не мешало Орру постепенно набирать высоту и тянуть вперед верным курсом.

Йоссариан вознес нечленораздельную благодарность господу, а потом принялся неистово проклинать Орра, ощущая громадное облегчение и радостную злость.

— Ну, недоросток! — зычно зарокотал он. — Ну, растреклятое отродье крысенка, чтоб ему провалиться, щекастому, вонючему, краснорожему, кучерявому золоторучнику, так его распротак!

— Что? — спросил Аафрей.

— Да щекастый, говорю, пучеглазый, психованный, поганый недомерок с заячьим грызлом, чтоб его расклямчило, смехунчика позорного, так и эдак!

— Чего-чего?

— Неважно!

— Я тебя не слышу! — прокричал Аафрей.

Йоссариан неторопливо повернулся и смачно зарокотал ему в лицо:

— Ну ты…

— Я?

— Ты, ты — чванливый, жирный, самодовольный, великодушный…

Аафрей невозмутимо чиркнул спичкой и начал шумно раскуривать трубку — не человек, а воплощенное спокойствие и всепрощение. Он дружелюбно улыбнулся и хотел что-то сказать, но Йоссариан, прижав ладонь к его полуоткрытому рту, устало оттолкнул его, а потом закрыл глаза и до самого аэродрома притворялся, что спит. Ему было тошно слушать и видеть Аафрея.

Доложив капитану Гнусу данные воздушной разведки, Йоссариан остался вместе со всеми на аэродроме и заглушал тревогу ожидания пустопорожней болтовней, пока из-за леса не вынырнул с надсадным ревом самолет Орра, героически ползущий на одном движке. Все затаили дыхание. Как только Орр посадил самолет — на брюхо, потому что шасси у него, конечно же, заклинило, — Йоссариан спер первый попавшийся джип с не вынутым из замка зажигания ключом и помчался в эскадрилью, чтобы собрать вещи, а потом затребовать внеочередную увольнительную для отдыха в Риме, где он встретился вечером с Лючаной и вскоре увидел ее шрам.

Глава шестнадцатая

Лючана

Он обнаружил Лючану в офицерском клубе союзнических войск, и ее спутник, пьяный майор из австралийско-новозеландского корпуса, дал ему возможность с ней познакомиться, потому что ушел, дурак, к своим приятелям у стойки, которые пели там хором какую-то похабщину.

— Потанцевать с вами я не откажусь, — сказала Лючана, прежде чем Йоссариан успел открыть рот, — но в постель вам затащить меня не удастся.

— А кому это нужно? — спросил Йоссариан.

— Вы не хотите уложить меня в постель? — с удивлением воскликнула Лючана.

— Да и танцевать с вами не хочу.

Она взяла его за руку и повела на танцевальную площадку. Танцевать она умела еще хуже, чем он, но отдавалась музыке с таким естественным удовольствием, какого он никогда ни у кого не видел, и они отплясывали лихой джиттербаг под завывание музыкального автомата, пока у Йоссариана не начали подкашиваться ноги, и тогда он утащил ее с танцевальной площадки, чтобы сесть за столик, где подвыпившая девица, которая по всем статьям была словно бы предназначена для него судьбой, сидела в распахнутой атласной блузке, обняв Аафрея, и вела нарочито постельный разговор с Хьюплом, Орром, Крохой Сэмпсоном и Обжорой Джо. Когда они уже подходили к этой теплой компании, Лючана вдруг резко толкнула Йоссариана, так, что их обоих пронесло мимо, и они сели за соседний столик одни. Высокая, пышногрудая и грубоватая, но удивительно миловидная и кокетливая, Лючана весело сказала:

— Пообедать с вами я не откажусь, но в постель вам затащить меня не удастся.

— А кому это нужно? — с удивлением спросил Йоссариан.

— Вы не хотите уложить меня в постель?

— Да и обедом вас кормить не хочу.

Она вывела его на улицу, и они спустились в подвальчик со множеством хорошеньких, явно давно знающих друг дружку девиц, которые весело щебетали, обращаясь к своим спутникам — слегка смущенным роскошной обстановкой офицерам из самых разных стран. В этом ресторане получали продукты с черного рынка, кормили посетителей шикарно и задорого, а завсегдатаями тут были скоробогатые, весело возбужденные молодцы, все, как на подбор, лысоватые, дородные и решительные. Здесь царила атмосфера развратного уюта и порочной непринужденности.

Йоссариана поразило, как откровенно Лючана перестала его замечать, управляясь — обеими руками — с едой. Она ела, словно рабочая лошадь, пока не опустела последняя тарелка, а потом, отложив нож и вилку, будто бы по завершении первостепенно важного дела, откинулась на спинку стула в дремотной радости блаженного, но краткого пресыщения. На губах у нее сонно заиграла ласковая полуулыбка, она удовлетворенно вздохнула и окинула Йоссариана любовным взглядом искристо-темных глаз.

— Ну что ж, Джо, — лучась благодарностью, промурлыкала она, — теперь тебе, пожалуй, удастся уложить меня в постель.

— Йоссариан, а не Джо, — сказал Йоссариан.

— Ну что ж, Йоссариан, — чуть виновато усмехнувшись, отозвалась Лючана, — теперь тебе, пожалуй, удастся уложить меня в постель.

— А кому это нужно? — спросил Йоссариан.

— Ты не хочешь уложить меня в постель? — ошарашенно воскликнула Лючана.