6 мая. Беседовал с Наполеоном на ту же самую тему, что и вчера. Разговор с ним я начал с того, что представил ему свою точку зрения по затронутому вопросу, а именно, что для меня не представляется возможным отвечать на вопросы, касающиеся его или его дел, независимо от того, кто задает мне такие вопросы, губернатор или кто-нибудь ещё. Наполеон должен сознавать, что в качестве его лечащего врача мое иное поведение полностью исключается. Более того, со времени моего приезда на остров я часто привлекался им в качестве посредника между ним и властями острова. Выполнение этой задачи, как я надеялся, не вызвало у него нареканий в мой адрес.
Наполеон ответил: «Так кем вам предстоит быть: моим врачом или врачом каторжников на галере; и ждут ли от вас доклада обо всём, что вы видите и слышите?» Я сказал: «Я — ваш врач, а не шпион. Причём такой врач, к которому вы можете испытывать полное доверие. Я не врач каторжников на галере и я не считаю для себя обязательным докладывать о чём-либо, что совсем не противоречит соблюдаемой мною лояльности по отношению к моей должности британского офицера». Я также постарался объяснить, что буду вести себя, руководствуясь правилами, которые существуют между джентльменами, так же как если бы я был лечащим врачом при английском вельможе; но что полнейшее молчание для меня всё же исключено, если он желает, чтобы я поддерживал связь между ним и губернатором или любым англичанином на острове. Он ответил, что хочет от меня всего лишь одного, а именно, чтобы я вёл себя как джентльмен и действовал бы точно так же, как если бы был лечащим врачом лорда Сен-Винсента. «Я не намерен требовать от вас, чтобы вы хранили молчание, или воспрепятствовать тому, чтобы вы повторяли какую-нибудь болтовню, услышанную от меня; но я не хочу, чтобы вы позволили обмануть себя и стали, совершенно неумышленно с вашей стороны, шпионом губернатора. После Бога вы должны оказывать почтение своей стране, своему монарху и затем уже своим родителям».
«Во время краткой беседы с губернатором в моей спальной комнате, — продолжал Наполеон, — первое, что он предложил мне, так это отказаться от вас и на ваше место взять его собственного врача. Об этом он говорил дважды; и настолько он был серьёзен в том, чтобы добиться этого, что, хотя я решительно отказал ему в этом, он, повернувшись ко мне, когда уходил от меня, вновь повторил мне это предложение. Никогда в жизни не видел столь отвратительную физиономию. Он сидел на стуле напротив моего канапе и на маленьком столе между нами стояла чашка с кофе. Его физиономия произвела на меня столь неприятное впечатление, что я думал, что его взгляды отравили кофе и после его ухода приказал Маршану выплеснуть кофе в окно; ни за что на свете я не смог бы проглотить и каплю этого кофе».
Граф Лас-Каз, вошедший в комнату Наполеона после отъезда губернатора, сообщил мне о том, что ему заявил император: «Боже мой! Что за подлая персона! Сожалею, что признаюсь в этом, но если бы он оказался около чашки с кофе, то я бы не прикоснулся к ней».
12 мая. Вчера сэр Хадсон Лоу обнародовал декларацию, запрещающую любому лицу получать или иметь при себе какие-либо письма или корреспонденцию любого содержания от генерала Бонапарта, офицеров его свиты, сопровождающих его лиц и слуг, под страхом немедленного ареста и расследования дела.
14 мая. Виделся с Наполеоном в его гардеробной; он пожаловался на появление катаральных симптомов. Я объяснил это тем, что он выходил из дома в дождь, надев очень тонкие туфли, и порекомендовал ему носить галоши. Он дал указание Маршану обеспечить его ими. «Я обещал, — добавил он, — сегодня встретиться с некоторыми людьми; и хотя я испытываю недомогание, я встречусь с ними». Как раз в этот момент некоторые из посетителей близко подошли к окну его гардеробной, которое было раскрыто, и попытались отодвинуть штору и заглянуть внутрь. Наполеон захлопнул окно и затем, задав несколько вопросов о госпоже Мойра, заметил: «Губернатор направил приглашение Бертрану для генерала Бонапарта посетить «Колониальный дом», чтобы встретиться с госпожой Мойра. Я сказал Бертрану, чтобы он вернул приглашение без ответа. Если бы он действительно хотел, чтобы я встретился с ней, то он должен был включить «Колониальный дом» в зону моего передвижения по острову; но подобное приглашение, учитывая, что я должен отправиться туда в сопровождении охранника, — оскорбление. Если бы он дал знать, что госпожа Мойра больна, сильно устала или беременна, то я бы отправился повидаться с нею; хотя я думаю, что при всех обстоятельствах она могла бы сама приехать ко мне или поехать к госпоже Бертран или Монтолон, поскольку она свободна в своих передвижениях и не отягчена условностями. Самые могущественные монархи мира не стыдились нанести мне визит».
Вошёл граф Бертран и объявил, что несколько человек пришли повидаться с ним, помимо тех, кто ранее получил подтверждение на встречу в течение сегодняшнего дня. Среди других имён был упомянут Арбутно. Наполеон спросил меня, кто это такой. Я ответил, что думаю, что это брат того человека, который был послом в Константинополе. «А, да, да, — подтвердил, слегка улыбнувшись, Наполеон. — Это было тогда, когда там находился Себастиани. Вы можете сказать, что я приму их».
«Приходилось ли вам общаться с врачом губернатора?» — поинтересовался Наполеон. Я ответил утвердительно, добавив, что он являлся главой медицинского персонала, но не был приставлен к губернатору в качестве его личного врача. «Что он за человек — производит ли впечатление честного человека и опытного врача?» Я ответил, что он производит очень благоприятное впечатление и считается опытным врачом и учёным в своей профессиональной области.
16 мая. Сэр Хадсон Лоу провёл получасовую беседу с Наполеоном, которая оказалась малоприятной. Увидел Наполеона гуляющим в саду с задумчивым видом вскоре после отъезда губернатора из Лонгвуда. Передал Наполеону «Словарь Флюгеров» и несколько газет. После того как он спросил меня, где я их достал, он сказал: «Здесь только что был этот мучитель. Передайте ему, что я более никогда не хочу его видеть. Пусть он никогда не появляется около меня, если только не с приказом расправиться со мной; тогда он встретит мою грудь готовой для удара; до того же времени освободите меня от возможности лицезреть его гнусную физиономию; я не могу заставить себя привыкнуть к ней».
19 мая. Наполеон пребывает в очень хорошем настроении. Я сообщил ему, что на остров по пути в Англию прибыл бывший губернатор острова Явы г-н Раффлз со своим персоналом и им очень хотелось бы, чтобы им оказали честь принять их. «Что он за человек, этот губернатор?» Я ответил, что, как меня проинформировал г-н Урмстон, г-н Раффлз — прекрасный человек; он обладает глубокими знаниями и очень способный. «Ну что ж, — заявил Наполеон, — тогда я приму его через два или три часа, когда оденусь. Но этот губернатор, — продолжал Наполеон, — настоящий дурак. На днях он спросил Бертрана, выяснял ли он (Бертран) когда-либо у кого-нибудь из пассажиров, следовавших в Англию, не намерены ли они отправиться во Францию, ибо если Бертран действительно интересовался этим, то он обязан прекратить подобную практику. Бертран ответил, что, конечно, интересовался этим и, более того, даже умолял их сообщить его родственникам, что все члены семьи Бертрана находятся в хорошем состоянии здоровья. «Но, — заявил этот глупец, — вы не должны так поступать». — «Почему, — удивился Бертран, — разве ваше правительство не разрешило мне писать столько писем, сколько я хочу, и разве может любое правительство лишить меня свободы слова?» Бертран, — продолжал Наполеон, — обязан был ответить, что рабам-каторжникам на галерах и узникам, приговорённым к смертной казни, разрешается интересоваться делами своих родственников».
Затем Наполеон заметил, насколько ненужно и обременительно требование того, что его должен сопровождать офицер, если у него появится желание посетить удаленные от моря места. «Нет проблем с тем, — продолжал он, — чтобы держать меня подальше от города и от побережья. Я никогда не выражу желания попытаться приблизиться к тому и к другому. Всё, что необходимо для моей охраны, так это хорошо оберегать побережье этой скалы. Пусть он расставит пикеты вокруг острова вблизи моря таким образом, чтобы они поддерживали между собой постоянную связь. Это он может сделать легко с тем количеством солдат, которые у него есть, и тогда у меня не будет никакой возможности сбежать с острова. Более того, разве он не может выставлять кавалерийские пикеты тогда, когда узнает, что я собираюсь выйти из дома? Разве он не может расставить их на холмах или там, где ему захочется, так чтобы я об этом ничего не знал. Я никогда не покажу вида, что заметил их.
