Я бы запретил телесные наказания на флоте и пообещал вашим морякам буквально всё; это произвело бы на них большое впечатление. Воззвания, декларирующие, что мы пришли только в качестве друзей, чтобы освободить англичан от отвратительной и деспотической аристократии, чьей целью было постоянно держать страну в состоянии войны для того, чтобы обогащаться самим и обогащать свои семьи за счёт народной крови, вкупе с провозглашением республики, с запретом монархического государства и знати; декларация о конфискации собственности последних, в случае если они будут оказывать сопротивление, и её раздел между сторонниками революции со всеобщим уравнением прав на собственность, — всё это привело бы к моей поддержке не только со стороны сброда, но и со стороны многих недовольных в королевстве».
Я взял на себя смелость заявить, что на основании положения во Франции, которая недавно перенесла революцию, можно сказать, что среди французов наблюдается большое разделение во мнениях и, соответственно, в стране не так силён национальный дух, какой можно обнаружить среди англичан. Судя по последним частым злоключениям во Франции, французский народ относится к смене правительства с меньшим интересом, чем в сходной ситуации проявили бы себя англичане. Если англичане и не стали бы сжигать свою столицу, как это сделали русские, то они бы, по всей вероятности, защищали её улицу за улицей, и французская армия встретила бы свою судьбу там точно так же, как британская армия встретила свою в Росетте и в Буэнос-Айресе.
«Думаю, — согласился император, — что в Англии национальный дух более силен, чем во Франции, но всё же я не считаю, что вы способны на то, чтобы сжечь собственную столицу. Если же, в самом деле, вас бы предупредили за несколько недель, чтобы дать возможность увезти ваши богатства, то тогда, возможно, вы и пошли бы на то, чтобы поджечь город; но вы должны принять во внимание то обстоятельство, что у вас не было бы достаточно времени, чтобы организовать план действий. Кроме того, Москва была построена из дерева, и не местные жители подожгли ее. У них также было время, чтобы ко всему подготовиться. Что же касается защиты вашей столицы, то я бы не стал вести себя до такой степени зверски, как вы вели себя в Росетте, это во-первых; ибо, прежде чем у вас появилось бы время для организации обороны, я уже должен был быть у ваших дверей, и возникший мгновенно страх перед такой армией, какая была у меня, парализовал бы ваши усилия. Скажу вам, синьор доктор, — продолжал император, — что можно привести массу доводов и с той, и с другой стороны. Когда столица, ваша столица, — повторил он, — оказалась бы в моих руках, то это произвело бы потрясающий эффект.
После Амьенского мирного договора, — заявил Наполеон, — я бы также мог достичь хороших отношений с Англией. Что бы там ни говорили ваши министры, я всегда был готов заключить мир на условиях, в равной степени выгодных для обеих сторон. Я предложил заключить коммерческий договор, в соответствии с которым за товары, произведённые в Англии или в её колониях, Франция должна была заплатить миллион франков, а Англия, в свою очередь, должна была на эту же сумму закупить французские товары. Ваши министры в самой резкой форме отвергли мое предложение, посчитав его гнусным. Я бы пошёл и на заключение справедливого мира и на его поддержание, но ваши министры всегда отказывались заключить его на условиях, выгодных для обеих сторон, а затем хотели убедить весь мир, что именно я был нарушителем Амьенского мирного договора».
Я спросил Наполеона, кто были те люди, которые наняли изобретателей адской машины. «Не вызывает никаких сомнений в том, — ответил Наполеон, — что они были наняты графом д’Артуа и посланы на английские деньги и на английских кораблях Питтом. Хотя ваши министры фактически не подстрекали исполнителей злодеяния, но они знали, что те люди собирались сделать, и снабжали их средствами для этого. Я не думаю, — продолжал он, — что к этому был причастен Людовик».
Я осмелился спросить Наполеона, не ставил ли он своею целью стать властелином всего мира. «О нет, — ответил он, — я намерен был сделать Францию самой великой страной во всём мире, но я не ставил перед собой цель стать властелином мира. Например, у меня не было намерения расширять территорию Франции за пределы Альп. У меня была идея, когда у меня будет второй сын, а у меня были основания надеяться на это, сделать его королём Италии с Римом в качестве её столицы, объединив всю Италию, Неаполь и Сицилию в единое королевство, убрав Мюрата из Неаполя». Я спросил его, предоставил бы он Мюрату другое королевство. «О, это было бы, — ответил Наполеон, — легко устроить.
Если бы я, — заявил Наполеон, — властвовал в Англии, то я бы придумал несколько способов выплаты национального долга. С этой целью я бы присвоил все церковные средства, исключая десятую часть их доходов (кроме тех церковных приходов, чьи доходы были умеренными), таким образом, чтобы жалованье верхушки духовенства не превышало бы восьмисот или тысячи в год. Что собираются делать те священники с такими чрезмерными доходами? Они должны следовать указаниям Иисуса Христа, который предписывал, что они, будучи пастырями народа, должны показывать пример умеренности, человечности, добродетели и бедности, вместо того чтобы купаться в роскоши, богатстве и пребывать в праздности. До революции в Камбрэ две трети всех земель принадлежало церкви, а в большинстве других провинций Франции — одна четверть земель. С этой же целью я бы упразднил все синекуры, исключая те, которыми пользуются люди, оказывающие наиболее выдающиеся услуги государству; и даже им было бы поручено какое-нибудь дело, которым они обязаны были заниматься. Если бы вы эмансипировали католиков, то они бы с готовностью выплатили громадные суммы для того, чтобы ликвидировать национальный долг.
Не могу понять, — продолжал Наполеон, — почему ваши министры не эмансипировали их? В то время, когда все нации освобождаются от ограниченности и нетерпимости, вы сохраняете ваши постыдные законы, которые соответствуют временам двухвековой или даже трёхвековой давности. Если бы католический вопрос впервые подвергся серьёзному рассмотрению, то я бы дал пятьдесят миллионов, чтобы он не был разрешен: ибо его решение полностью разрушило бы мои планы в отношении Ирландии; так как католики, если бы вы эмансипировали их, стали бы такими же лояльными поданными, как и протестанты. Я бы, — продолжал Наполеон, — ввёл пятидесятипроцентный налог на прогульщиков и, возможно, понизил бы процентный доход на долг».
Я высказал ряд замечаний по поводу нетерпимости, которая проявлялась в некоторых случаях католиками.
«Как только вы избавите ваших католических собратьев от невозможности подняться выше определённого уровня, предоставите им возможность стать членами парламента и прекратите гонения на них, — ответил Наполеон, — вы обнаружите, что они более не будут нетерпимыми и фанатичными. Фанатизм — всегда дитя гонения. Эта нетерпимость, на которую вы жалуетесь, также является результатом ваших деспотических законов. Как только вы их отмените и сравняете права католиков с правами протестантов, вы через несколько лет обнаружите, что дух нетерпимости исчез. Делайте так, как я поступил во Франции с протестантами.
Пару дней тому назад, — продолжал император, — я обратил внимание на одно сообщение в газете, которому я не могу поверить, а именно о том, что во Франции обсуждается проект о заключении контракта с одной английской компанией о поставке железных труб для того, чтобы снабжать Париж водой. Этот проект получил одобрение французского правительства. Даже при том, что Бурбоны, насколько я их знаю, — сущие дураки, всё же эта информация, как мне представляется, не заслуживает доверия, поскольку во Франции есть тысячи и тысячи фабрикантов, способных самим выполнить этот проект. Столь непопулярный и столь пагубный по своей сути, этот проект мог быть придуман только безумцами. Пожалуй, этот проект может вызвать гнев и ненависть всей страны против Бурбонов в большей степени, чем любой план, который смогут предложить их заклятые враги, и может привести к их собственному падению и их высылке из Франции уже в третий раз. Если этот проект будет осуществлен и не приведёт к самым пагубным последствиям для Бурбонов, — с горячностью заявил Наполеон, — то считайте меня болваном и можете сказать, что я всегда был таковым. Пятьдесят лет назад подобная история вызвала бы страшные волнения во Франции».
