2 ноября. Состояние здоровья Наполеона почти не изменилось. Самым настоятельным образом рекомендовал ему совершать прогулки на воздухе, как только состояние его щек и улучшение погоды позволят это, высказал ему моё твёрдое и окончательное мнение о том, что пока он на практике не осуществит этот совет, то он неизбежно окажется жертвой очень серьёзного заболевания.

Во время последовавшей затем беседы я взял на себя смелость спросить императора о причинах, в силу которых он так энергично поддерживал евреев. Наполеон ответил: «Я хотел заставить их отказаться от ростовщичества и стать такими же, как и все люди. В странах, которыми я правил, было очень много евреев; отменив ограничение их в правах и обеспечив им равенство с католиками, протестантами и другими, я надеялся содействовать им в том, чтобы они стали добропорядочными гражданами и вели себя так же, как и остальные члены общества. Я верю, что я бы, в конце концов, добился успеха в моём начинании. Мои аргументы в отношении их заключались в том, что, поскольку их раввины объясняли им, что они не должны заниматься ростовщичеством среди своих соплеменников, но при этом им разрешалось заниматься этим делом с христианами и с представителями других вероисповеданий, то поэтому, так как я восстановил их во всех правах и привилегиях и сделал их равными с другими подданными, они должны считать меня, как Соломона или Ирода, главой своей нации, а моих подданных считать своими братьями-соплеменниками. Соответственно, им не разрешалось заниматься ростовщичеством с моими подданными и со мной, но они должны были относиться к нам так, словно мы принадлежали одной крови.

Имея те же привилегии, что и другие мои подданные, они подобным же образом были обязаны платить налоги, подчиняться законам о воинской повинности и другим законам. Благодаря этому я получил много солдат. Кроме того, я должен был этим привлечь во Францию большие материальные ценности, так как евреев повсюду множество и они бы стекались в страну, где им предоставлялись такие исключительные привилегии. Более того, я хотел установить всеобщую свободу совести. Моя система новых общественных отношений предусматривала, что ни одна из религий не должна занимать доминирующего положения, но эта система разрешала абсолютную свободу совести и мысли для того, чтобы сделать всех людей равными, независимо от того, протестанты они, католики, мусульмане, деисты или представители других вероисповеданий. Таким образом их принадлежность к той или иной религии не влияла на получение ими работы в рамках правительственной службы. Фактически принадлежность к религии не должна была быть ни средством для продвижения по службе, ни препятствием для него; и никаких возражений не следовало высказывать человеку при рассмотрении вопроса о занятии им определённого места на государственной службе по причине его религиозной принадлежности, при условии, что он подходит для этого места во всех других отношениях.

В моей государственной системе я сделал все независимым от религии. Все суды и трибуналы действовали по этому принципу. Заключение брачных союзов было независимым от священников; даже кладбища не были оставлены в их распоряжение, так как они не могли отказать ритуалу погребения любого человека, принадлежавшего к какой бы то ни было религии. Я намерен был придать всему, принадлежавшему государству и конституции, чисто гражданский вид, не имеющий никакой связи с религией. Я хотел лишить священников всякого влияния и власти в решении гражданских проблем и обязать их заниматься только своими духовными делами, ни во что иное не вмешиваясь».

Я спросил, имеют ли право дяди и племянницы во Франции вступать в брак. Наполеон ответил: «Да, имеют, но они должны получить специальное разрешение». Я спросил его, должно ли это разрешение даваться папой римским. «Папой римским? — переспросил Наполеон и, ответив. — Нет, — схватил меня за ухо и, улыбаясь, добавил: — Скажу вам, что ни папа римский и никто из его священников не имеют права что-либо разрешать. Только монарх».

Я задал несколько вопросов о масонах и поинтересовался мнением Наполеона о них. Компания глупцов, которые встречаются, чтобы вкусно поесть, а потом начать вытворять нелепые и дурацкие выходки. «Однако, — заметил Наполеон, — они кое-что делают и хорошее. Они принимали участие в революции и недавно помогали ограничить власть папы римского и влияние духовенства. Когда народ настроен против правительства, то любое общество склонно в свою очередь нанести ему какой-нибудь вред». Я затем спросил, не имеют ли масоны на континенте каких-либо связей иллюминатами. Наполеон ответил: «Нет, это общество совершенно отлично от масонов, и его деятельность в Германии принимает весьма опасный характер». Я спросил, оказывал ли он поддержу масонам. Наполеон ответил: «Скорее всего так, поскольку они боролись против папы римского».

Далее я поинтересовался, разрешил бы он когда-нибудь восстановление деятельности иезуитов во Франции. «Никогда, — твёрдо заявил Наполеон, — это самое опасное из всех религиозных обществ: оно нанесло больше вреда, чем все остальные общества вместе взятые. Они придерживаются той доктрины, что их генерал является монархом монархов и властителем всего мира; и все должны подчиняться его приказам, как бы они ни противоречили законам и какими бы они ни были порочными. Каждый поступок, каким бы он ни был отвратительным, совершенный ими в соответствии с приказами их генерала в Риме, становится в их глазах достойным поощрения. Нет, нет, я бы никогда не разрешил существования в моих владениях общества, которое подчиняется приказам иностранного генерала в Риме. В действительности я бы не разрешил присутствия во Франции никаких монахов. В стране хватало священников для тех, кто хотел их, и в стране обходились без монастырей, переполненных канальями, которые, ничего не делая, лишь обжирались, молились и совершали преступления».

Я высказал предположение, что следует опасаться, что вскоре священники и иезуиты будут пользоваться большим влиянием во Франции. Наполеон ответил: «Вполне вероятно. Бурбоны — фанатики и охотно вернут в страну и иезуитов, и инквизицию. До моего правления с протестантами обращались так же, как с евреями; они не могли покупать землю — я же поставил их права вровень с правами католиков. Теперь же они будут буквально растоптаны Бурбонами, для которых они, как и все либеральное, всегда будут объектом чрезмерной подозрительности. Император Александр может позволить распахнуть для них двери своей империи, так как он придерживается политики привлечения в свою варварскую страну людей с обширными знаниями, независимо от их принадлежности к той или иной религиозной секте, и более того, в России их едва ли будут встречать с опасением, учитывая различие религий».

5 ноября. В Лонгвуде появился сэр Хадсон Лоу. Я информировал его о том, что хотя Наполеону стало намного лучше, но, с моей точки зрения, если он будет упорствовать в своем нежелании выходить из комнаты и совершать прогулок на свежем воздухе, то довольно скоро может серьёзно заболеть и тогда, по всей вероятности, его существование на острове Святой Елены не затянется более чем на год или два. Сэр Хадсон довольно раздражённым тоном спросил: «А почему он не совершает прогулок?» Я вкратце перечислил губернатору некоторые из им же самим введённых ограничений: среди них — назначение часовых на пост у ворот в сад, в котором Наполеон ранее гулял в шесть часов вечера, когда наступало прохладное время дня. Сейчас же в это время часовые имели приказ никого не выпускать в сад.

Сэр Хадсон возразил мне, заявив, что часовые заступали на этот пост не в шесть часов, а с наступлением захода солнца. Я объяснил его превосходительству, что солнце заходит сразу же после шести часов вечера и, учитывая особенности климатических условий в тропиках, сумерки на острове Святой Елены крайне непродолжительны. Губернатор тут же послал за капитаном Попплтоном и потребовал, чтобы тот ему объяснил, в каких местах на посты назначаются часовые и какие они получают приказы. Капитан Попплтон информировал губернатора, что приказы часовым отдаются устно, и в связи с этим постоянно возникают недоразумения по поводу их толкования.