Граф Монтолон ответил, что император готов оплатить все расходы персонала Лонгвуда, если ему будет разрешено использовать имеющиеся у него средства и способы для осуществления этого. Если ему будет позволено обратиться к услугам коммерсанта или банковского дома на острове Святой Елены, в Лондоне или в Париже, по собственному выбору британского правительства, готовых выступить в качестве посредников, через которых можно будет отправлять опечатанные письма и получать ответы, то император возьмёт на себя обязательство оплачивать все расходы. С одной стороны, император готов поручиться своей честью в том, что письма будут касаться исключительно финансовых вопросов, и, с другой стороны, вся переписка должна оставаться неприкосновенной. Майор Горрекер ответил, что с этим согласиться нельзя: ни одному опечатанному письму не будет позволено покинуть пределы Лонгвуда.
Вскоре после обмена мнениями по поводу писем майор Горрекер объявил графу Монтолону, что предполагаемые сокращения будут иметь место, начиная с 15-го числа настоящего месяца. Он попросил графа Монтолона урегулировать все вопросы с г-ном Балькумом, поставщиком, о передаче ему ежемесячно 1000 фунтов стерлингов, если только он не предпочтёт платить чеками за избыточные расходы. Граф Монтолон ответил, что он не будет вмешиваться в это дело; что губернатор может действовать так, как ему хочется; что в настоящее время нет излишков поставленных продуктов; что, как только решение о сокращении расходов вступит в силу, он, Монтолон, со своей стороны откажется от всех обязанностей и в дальнейшем не будет вмешиваться в эти дела. Он сказал, что поведение английского кабинета министров просто постыдно, когда он (кабинет) объявляет всей Европе о том, что император ни в чём не будет испытывать недостатка, и при этом отказывается от предложений союзных держав оплачивать часть расходов на его содержание, а теперь еще сокращает фонд оплаты его расходов, тем самым обрекая Наполеона и его свиту на нормирование продуктов. Майор Горрекер отверг заявление о том, что союзные державы когда-либо делали подобное предложение. Монтолон ответил, что читал об этом в газетах.
Затем майор Горрекер заявил, что большое сокращение может быть введено в поставке вина, а именно, что количество поставляемого ежедневно вина может быть сокращено до десяти бутылок сухого красного вина типа бордо и одной бутылки мадейры; что в «Континентальном доме» потребление вина регулируется в среднем пропорцией — одна бутылка на человека. Монтолон ответил, что французы пьют вина гораздо меньше, чем англичане, и он уже проделывал за императорским столом то, что никогда не делал в собственном доме во Франции, а именно: затыкал пробкой бутылки с остатками вина для того, чтобы поставить их на стол на следующий день. Более того, на ночь в буфетной не оставалось ни кусочка мяса. Горрекер заметил, что 12 000 фунтов стерлингов ежегодно являются весьма приличным денежным содержанием.
«Это примерно то же самое, что 4000 фунтов стерлингов в Англии», — возразил ему Монтолон. Затем деловое обсуждение было отложено до субботы. Прежде чем уехать из Лонгвуда, майор Горрекер сам признался мне, что 12 000 фунтов стерлингов ежегодно явно недостаточно для содержания персонала Лонгвуда, но он думает, что вполне возможно, этот фонд может каждый год сокращаться ещё примерно на 2000 фунтов стерлингов. Я высказался в том смысле, что это может случиться, но только в том случае, если в Лонгвуде будет загодя сделан запас всего необходимого вместе со строительством скотного двора под руководством опытного специалиста.
7 сентября. Приехал майор Горрекер, проведший в моём присутствии долгий разговор с графом Монтолоном. Последний сообщил майору, что был дан приказ уволить семь слуг, что с последующей экономией продуктов и сокращением потребления вина уменьшит расходы на содержание персонала Лонгвуда примерно до 15 194 фунтов стерлингов; но эта сумма дошла до критической точки в своём минимуме, и никакое дальнейшее ее сокращение просто невозможно. Майор Горрекер согласился, что в своих расчётах он сам пришёл примерно к этой сумме. Однако он по-прежнему настаивал на своём, заявляя, что, начиная с 15-го числа будет разрешено расходовать на содержание Лонгвуда не более 1000 фунтов стерлингов в месяц.
Тогда граф Монтолон, повторив предложение, сделанное во время их последней беседы, заявил, что, поскольку британское правительство не разрешает императору получить доступ к его личной собственности в Европе, то ему ничего не остается, как избавиться от своей собственности, находящейся здесь, в Лонгвуде, и потому часть его столового серебра будет отправлена в город на распродажу для того, чтобы получить необходимую месячную сумму в дополнение к той, которую разрешил сэр Хадсон Лоу, и тем самым обеспечить Лонгвуд предметами первой необходимости. Майор Горрекер заявил, что он уведомит об этом губернатора.
Сэр Хадсон Лоу в сопровождении генерала Мида (который прибыл на остров день или два дня назад) приехал в Лонгвуд и совершил объезд поместья. Видимо, он ознакомил генерала с границами поместья и с другими делами, связанными с узниками.
Ночью Наполеон вызвал меня, пожаловавшись на сильную головную боль. Он находился в спальной комнате, освещённой только огнём горевших поленьев в камине, которые, то вспыхивая, то затухая, придавали его лицу отречённое и меланхоличное выражение. Наполеон сидел как раз напротив камина, скрестив руки на коленях, и, вероятно, размышлял о превратностях своей незавидной участи. После небольшой паузы он спросил: «Доктор, не могли бы вы дать лекарство человеку, который хочет, но не может спать? Это вне пределов вашего искусства. Я безуспешно пытался хоть немного поспать. Я не могу в полной мере осмыслить поведение ваших министров. Они не скупятся на расходы в 60 000 или 70 000 фунтов стерлингов, направляя для меня мебель, дерево и строительные материалы, но в то же время отдают указания посадить меня на нормированный рацион, вынуждают увольнять моих слуг и прибегают к сокращению средств, несовместимому с соблюдением приличий и комфорта в доме.
Затем мы имеем дело с этим губернаторским адъютантом, который обуславливает нормы выдачи вина в количестве одной бутылки и мяса в количестве двух или трёх фунтов с таким торжественным и значительным видом, словно речь идёт о раздаче королевств. Я вижу противоречия, с которыми не могу примириться: с одной стороны — безмерное и бесполезное расходование средств, с другой — беспримерная низость и мелочность. Почему они не позволяют мне самому обеспечить себя всем необходимым, вместо того чтобы покрывать позором свою нацию? Они не обеспечивает мою свиту тем, к чему привыкли мои люди, и они же не позволяют мне позаботиться о моих людях, запрещая с этой целью направлять опечатанные письма коммерческим компаниям, даже ими же самими выбранным. Ибо ни один человек во Франции не ответит на мое письмо, когда он знает, что оно будет прочитано английскими министрами, и, соответственно, об этом человеке будет направлен донос Бурбонам, и его собственность и он сам будут подвергнуты уничтожению.
Более того, ваши министры были далеки от того, чтобы явить собой образец добродетели, когда конфисковали у меня жалкую сумму денег на борту «Беллерофона», что дает мне основание полагать, что они вновь поступят точно таким же образом, если узнают, где размещена хотя бы часть моей собственности. Должно быть, — продолжал он, — они хотят одурачить английскую нацию. Англичане, увидев, как отправляется на остров Святой Елены вся эта мебель и как в Англии устраивается вся эта парадность и неимоверная шумиха по поводу подготовки к её отправке, невольно приходят к выводу, что со мной здесь обращаются очень хорошо. Если бы английский народ знал всю правду и, как её следствие, то бесчестье, которое пятнает его, то он не стал бы терпеть всё это».
Затем Наполеон спросил, кто был «тот незнакомый генерал?» Я ответил, что это был генерал Мид, который вместе с г-жой Мид несколько дней назад прибыл на остров. И я находился под его командованием в Египте, где он был серьезно ранен. «Что, с Аберкромби?» — «Нет, — ответил я, — во время неудачной атаки на Росетту». — «Что он за человек?» Я ответил, что у него прекрасный характер. «Этого губернатора, — заметил Наполеон, — видели, как он часто останавливался с генералом и указывал на разные места в различных направлениях. Предполагаю, что губернатор забивал его голову всякой ерундой в отношении меня и сказал ему, что мне противен вид любого англичанина, подобно тому, как некоторые из его приспешников говорили об этом офицерам 53-го пехотного полка. Я дал указание написать письмо с сообщением о том, что я готов встретиться с ним».
